Джон Зверлинг мог бы сойти за Ниро Вулфa – плотного, эксцентричного героя детективов Рекса Стаута. Офис Зверлинга занимает целый подъезд красивого дома в центре Старого Города в Александрии. Внутри кабинет адвоката украшен панелями из дерева грецкого ореха, и даже жалюзи на окнах сделаны из тёмного дерева. Но сам босс с бородой Деда Мороза сидит на кресле, обитом дырявой кожей, и одет в джинсы и клетчатую рубашку с пятном на груди и еле сдерживающими напор живота пуговицами.

Первой задачей Зверлинга было доказать нелепость обвинения Лин Балфур в преднамеренном убийстве при полном отсутствии даже намёка на злой умысел в её случае. Это оказалось несложно. На предварительном прослушивании приговор сразу сменили на непредумышленное убийство. Второй, куда более сложной, задачей Зерлинга была защита подсудимой в деле, которое преследовалось прокурором с театральным, почти эксцентричным остервенением.

Помощник прокурора Элизабет Килин описала присяжным случившееся следующим образом: «Жизнь этого маленького мальчика совсем не должна была заканчиваться подобным образом, на носилках. Он умер. Мёртв. Его жизнь теперь безвозвратно потеряна – навсегда.»

Зверлингу нужно было принять ключевое решение. Обычно в криминальных случаях присяжные хотят услышать точку зрения обвиняемого – из его собственных уст. Зверлинг хорошо относился к Балфур и уважал её, но представлять её присяжным не торопился.

«Вы с ней встречались?» - спросил он журналиста.

«Да.»

«Тогда вы видели, в какой эмоциональный корсет она себя затягивает, каким панцирем защищается от мира. Она закрывается и становится солдатом. Это помогает ей выжить, но одновременно отталкивает тех, кто хочет видеть её раздавленной горем.» Зверлинг решил не рисковать.
«Я поставил её на кафедру свидетельских показаний, но другим способом,» - говорит адвокат, - «чтобы люди увидели истинную Лин – ранимую, искреннюю, совершенно лишённую коварства.»

Зверлинг дал присяжным послушать две аудиокассеты. На одной запись допроса Балфур в больнице, примерно через час после смерти Брайса. Её ответы на вопросы полицейских наполнены невыразимой грустью; это полушепот, полустон: «Я убила моего малыша,» - говорит Лин с дрожью в голосе. «О Господи, прости меня.»

На второй кассете записан звонок в службу 911, сделанный случайной прохожей в первые несколько секунд после того, как Балфур обнаружила тело сына и стала умолять первого встречного помочь ей.

Зверлинг поворачивается лицом к компьютеру и нажимает на иконку аудиофайла.

«Хотите послушать?»


***

Балфур идёт по коридору из комнаты 153А школы военных юристов по направлению к выходу и вспоминает события того дня. Где-то к вечеру она проверила сообщения на мобильнике и увидела, что пропустила утренний звонок от няни. Она перезвонила. Балфур дружила со своей няней, и они часто болтали о том, о сём. Лин оставила ей сообщение с просьбой перезвонить.

Няня перезвонила в тот момент, когда Балфур уже направлялась к парковке. Она стояла ровно там, где стоит сейчас, на просторном, выложенном камнями дворе школы. Так уж получилось, что прямо на ту точку направлено дуло огромной, времён гражданской войны, пушки. От этой горькой иронии становится не по себе.

Няня спросила Лин, где её сын. Балфур удивилась: «Ты о чём? Он же у тебя.»

Оттуда до конца двора 60 футов (20 метров – С.Б.), потом 11 ступенек вниз, пару шагов до другой лестницы, ещё 12 ступенек, потом бордюр и 30-футовый (10 м) рывок к машине. Балфур преодолела этот маршрут меньше, чем за пол-минуты. И поняла, что опоздала, увидев через стекло обмякшую ручку Брайса и его спокойное и чистое, но безжизненное лицо, блестевшее, говорит Лин, «как фарфоровая кукла».

Через несколько секунд прохожая набирала 911.

***

Слушать эту запись невозможно. На первом плане женский голос, напряжённо но чётко объясняющий полицейским, что она видит перед собой. Сначала на кассете больше ничего не слышно. Потом Балфур воет со всей мочи: «О, Господи, НЕЕЕЕЕЕТ!»

Несколько секунд тишины.

Потом оглушающий вопль: «Пожалуйста, Боже, умоляю, НЕЕЕЕТ!»

Балфур делает сыну искусственное дыхание. В тот момент, вспоминает она, в её теле жили два человека: чёткая и расторопная Лин, обученная спасать людей на поле боя, и некомпетентная мамаша Лин, никогда уже не узнающая счастья. Выдох, нажим, выдох, нажим. Когда она выпрямлялась, чтобы набрать воздух, она полностью теряла над собой контроль. Потом возвращалась к пациенту.

Прослушав кассету, присяжные заседали 90 минут, включая перерыв на ланч. И единогласно признали Лин невиновной.

***

«Мне кажется, против неё вообще не должны были возбуждать дело,» - говорит присяжный Колин Россе, администратор радиопрограммы, вышедший на пенсию. «Возможно, это была небрежность, но это явно случайность, ошибка."

Старший присяжный, Джеймс Шлофауэр, инспектор при правительстве графства, не винит прокурора. Случай Балфур был довольно сложным, считает он, и факты нужно было предоставить в суд. Но предоставленные факты, говорит он, сделали приговор неоспоримым. То был «проклятый несчастный случай», по мнению Шлофауэра, «и такое может случиться со всяким.»

Со всяким?

Шлофауэр задумывается.

«Ну, это случилось со мной.»

Ошибка не превратилась в катастрофу, но ситуация была похожей. Забеганные и замученные стрессом Шлофауэры перепутали свои расписания и обязанности, и ни один из них не забрал дочку из ясель вечером.

«Мы приехали домой, посмотрели друг на друга и ... типа... а где Лиля? Я думал, ты её забрал! А я думал, ты её забрала!»

А если бы это произошло не в конце дня, а в начале?

«Я же говорю, со всяким,» - говорит Шлофауэр.

***

Центра обмена информацией по детской смертности от гипертермии не существует. Ни одно государственное учреждение не собирает данные и не следит за статистикой. Но некое подобие такого центра можно найти в подвале уютного дома в пригороде Канзас Сити, откуда вышедшая на пенсию бывшая директор продаж и маркетинга местной компании Джанет Феннел управляет своей компанией под названием «Дети и Машины». Организация не ставит своей целью извлечение прибыли и занимается тем, что пробивает в правительстве различные законодательства по увеличению безопасности детей в автомобилях. Джанет Феннел заведует одной из самых грустных баз данных в Америке.

Она сидит на софе, поджав под себя босые ноги, и листает файлы. Амбер, её помощница-студентка, заходит в комнату и хлопает листками только что пришедшего факса по столу. «Перёдка,» - сообщает Амбер, - «парковка, Северная Каролина.»

В этом бизнесе своя жуткая терминология. «Назадка» случается, когда ты смотришь в зеркало заднего вида и не замечаешь ребёнка, стоящего за машиной, – или вообще не смотришь в зеркало. «Перёдки» происходят с водителями пикапов и SUV, сидящими слишком высоко, чтобы заметить малыша под колёсами. Есть «удушения автоматическими окнами», «автомобили, заведённые детьми» и, наконец, «гипертермия».

На стене комнаты висит коллаж – десятки фотографий малышей; некоторые гордо отгибают пальчики, как будто говорят «мне 2!» или «мне уже 3!» Фотографии, как правило, сделаны на их последний день рождения.

Феннел встречалась и разговаривала со многими родителями, у которых дети умерли от гипертермии; некоторые из них до сих пор с ней сотрудничают. Она не выискивает их. Они сами находят её, иногда поздно ночью, блуждая по интернету в поисках людей, переживших те же адские муки. «О них существует много ошибочных представлений,» - говорит Феннел, - «а ведь это, как правило, безумно любящие своих детей люди, как раз те, кто покупает детские замки и калитки.» Это случаи, уверяет Феннел, провалов памяти, а не любви.

Лицо Феннел имеет особенность полу-улыбаться, полу-морщиться. Она делает это часто.


«Некоторые думают, 'Окей, я понимаю, можно забыть ребёнка на две минуты, но не на восемь же часов!' Они совершенно не понимают, что в голове родителя существует чёткое осознание того, что они отвезли ребёнка в ясли или садик – они уверены, что ребёнок счастлив и окружён заботой. Когда твой мозг так считает, он не беспокоится и не норовит проверить, где же ребёнок – до конца дня.»

Феннел свято верит, что обвинять этих родителей в преступлении не только жестоко, но и глупо. Можно подумать, боязнь тюремного срока удержит их от таких поступков.

Решение вопроса, считает Феннел, заключается в усилении мер безопасности и в образовании населения: люди должны знать, что такое может случиться с каждым и что результаты мгновенного провала в памяти могут быть чудовищными.

А какой случай был самым чудовищным?

«Я бы не хотела...» - говорит она.

Она смотрит в сторону. Не выдерживает взгляда, говоря об этом.

«Девочка вырвала себе все волосы перед смертью.»

В течении многих лет Феннел лоббировала Конгресс просьбами принять закон, требующий установку сенсоров на задних сидениях машин – сенсоров, которые заверещат в случае, если вес ребёнка в креслице останется неизменным после того, как в машине выключили двигатель. В прошлом году её усилия почти увенчались успехом. Закон Камерона Гулбрансена 2008-го года о Безопасной Перевозке Детей, который приписывает увеличение безопасности автоматических окон и улучшение заднего обзора, изначально включал и требование устанавливать сенсоры на задних сиденьях. Но мера не прошла последней редакции законопроекта; спонсоры отказались от сенсоров, испугавшись, что сильное лобби автомобилестроителей завалит из-за этого весь закон.

На рынке существует несколько устройств, которые сигналят, если ребёнок остаётся в выключенной машине. Продаются они плохо. Скорее всего, их изготовители столкнулись с теми же проблемами, что и инженеры НАСА несколько лет назад.

В 2000-м году Крис Эдвардс, Терри Мак и Эдвард Модин начали разрабатывать подобный сенсор после того, как их сотрудник, Кевин Шелтон, случайно оставил своего 9-месячного сына умирать на парковке одной из исследовательских лабораторий НАСА в Вирджинии. Они запатентовали устройство с сенсорами веса и сигнализацией на брeлке ключа от машины. Прибор был основан на технологиях, использовавшихся в космосе, прост в употреблении, сравнительно недорог и, главное, практически безотказен.

Джанет Феннел очень расчитывала на это устройство. Ей казалось, что трагическая история его создания и тот факт, что сигнализацию изобрели в НАСА, приведёт к широкому освещению изобретения в прессе и к принятию продукта населением.

Это было пять лет назад. Прибор до сих пор не появился на полках магазинов. Изобретатели не могли найти коммерческого партнёра, согласившегося бы изготовлять их продукт. Одной из основных проблем стала юридическая ответственность. Если ты изготовил такое устройство, а оно почему-то не сработало, то судебные издержки в случае смерти ребёнка были бы чудовищными. Но основная проблема была психологической: специалисты по маркетингу провели опросы и выяснили, что никто не захочет такой прибор покупать.

Это просто объяснить: люди думают, что подобное никогда не случиться с ними.

Продолжение следует