Category: архитектура

Category was added automatically. Read all entries about "архитектура".

fur hat

Labor Day

В наш последний визит города-супермэна Нью Йорка, мы зашли чудесный музей Фрика, Frick Collection.

Для тех, кто не знаком с историей музея, Генри Клэй Фрик был угольным магнатом конца 19-го – начала 20-го века, личным другом и долгое время партнёром по бизнесу Эндрю Карнеги. Он построил себе в НЙ роскошный особняк и собрал небольшую, но великолепную коллекцию картин. Там находится несколько известнейших полотен, например, парочка знаменитых Вермееров и Рембрандтов или портрет Томаса Мора Холбейна (вы все их знаете, я уверена, даже если не знаете, что они «во Фрике»). Сам дом тоже заслуживает внимания, как архитектура, так и обстановка (у него там подлинники Фрагонара вместо обоев – накупил кучу Фрагонаров на распродаже и обклеил стены в одной комнате). В общем, не музей, а жемчужина.

В одной из комнат показывают фильм про музей, минут на 20. Первые пять посвящены самому Фрику и его семье. Он из Питтсбурга, заработал свои миллионы на угольных шахтах, а когда город начали трясти забастовки и на его жизнь было совершено покушение, собрал манатки и деньги, которых было несчитано, и укатил в безопасный Нью Йорк. Где построил себе этот дом... далее по тексту.

Я бы вообще не обратила на это внимание (мы картины пришли смотреть или что?), если бы буквально за пару недель до того не поехала с детьми в Кливленд и Сидар Пойт через Питтсбург. В Питтсбурге мы пошли в музей Хайнца (ещ один магнат – только кетчупа), где один этаж был посвещён истории города. Мои дети убежали в другое крыло – там спортивный музей, а я читала про шахтёров, смотрела фотографии и старые фильмы.

Про угнетение рабочего класса жителям бывшего СССР рассказывать не надо. Весь наш родимый Карл Маркс родом из этой «шинели». 16-18 часов в день, шесть дней в неделю, никакого отпуска и буквально пара праздников. Жуткие, просто нечеловеческие условия труда, никаких медицинских страховок, мёрли как мухи. Умер – семья на улице. К тому же постоянные аварии в шахтах.

И вот был год, не помню точно, но 189-какой-то, когда случилось несколько кошмарных аварий подряд. Погибли сотни человек. Там такие истории и фотографии в музее, что кровь в жилах застывает. Почти концлагерь. И люди не выдержали, забастовали. Требования по сегодняшним меркам у них были какие-то смехотвроные. И забастовка была для них тяжелейшим испытанием – не платили ведь, а запасов и сбережений нет. Но Фрик с Карнеги решили, что им хуже – кучу денег в день теряют – и привезли штрейхбрейкеров из других городов. «Сломали» забастовку, а заодно и хребет бастующих. Те ничего не добились – вообще ничего. Многие после этого остались без работы и средств к существованию.

После той истории Фрик стал чуть ли не самым ненавидимым человеком в городе. На его жизнь покушались; ему слали проклятья на каждом углу. Ну его нафиг, подумал Фрик, этот жОсткий Питтсбург, только карму портит. Так и останусь в истории тираном и сумасбродом. И поехал в НЙ собирать картины, благо денег к тому времени накопил больше, чем мог потратить (даже вгрохав всё, что можно, в музей, он оставил дочери столько, что она была самой богатой невестой США в 20-е годы).

Карнеги в НЙ не поехал, но пошёл тем же путём.
Оба преуспели, как при жизни, так и после смерти. Все знают и любят оставленные ими музеи, университеты и благотворительные общества. Никто особо не вспоминает тысячи людей, на чьих костях это строилось.

Я когда-то после путешествия в Петербург писала про Исаакиевской Собор: Мы гуляли по Исаакиевскому собору, восхищались его красотой и величием, нам сообщали массу интересного о материалах, интерьере, постройке, и как бы между прочим сказали, что храм строили 500 тысяч человек на протяжении сорока лет (не все одновременно, естественно). Треть погибло – на месте в результате несчастных случаев или позже от болезней. А кому сейчас до этого дело?

Я думаю, похожие соборы, музеи и прочие театры (похожие своей историей и ценой в литрах человеческой крови), можно встретить в большинстве крупных городов. И мы, последующие поколения, безусловно в выигрыше. Сами меценаты тоже – оставили после себя отличную память. А те полетевешие щепки... да кто их помнит.

Не то, чтобы у меня была для вас мораль. Просто я точно знаю, что пряников явно всегда не хватает на всех. Сегодня у нас Labor Day. Можно выпить за тех, кому не достались пряники и благодаря кому мы любуемся картинами и соборами.
серьёзная

Мама

- Свет, я не могу открыть дверь.

Если мама не может открыть дверь, значит, дверь сломалась. Я кидаю всё, сообщаю шефу, что опоздаю на собрание, сажусь в машину и еду домой.

По дороге вспоминаю почему-то чёрно-белые телевизоры 70-х годов – телевизоры на лампах, которые всё время перегорали. Мама открывала крышку телевизора и меняла лампу. Она вообще всеми проводами, лампами и выключателями в доме занималась, поскольку по профессии - инженер-электрик. Красный диплом, а до него - золотая медаль в школе. Мама была факиром электросхем: посмотрит, что-то там сверит, и вперёд. Впрочем, электричеством дело не ограничивалось – даже когда папа ещё жил с нами, он был «не по этому делу». Папа не рукастый, поэтому чинила и заменяла всё в доме мама.

Чёрт, этой двери и трёх месяцев нет. Замок новый. Поменяли с тех пор, как мама приезжала в последний раз. Вчера я ей популярно всё объяснила: верхний замок «ночной», внутренний, а снаружи открывается и закрывается тот, что на ручке. Вот так вставляешь ключ, поворачиваешь, и вуаля! Лёгкий замок.

Мама – дельный человек. Умный, да, но умных много, а вот чтоб и умный, и дельный... Как она перевозила всю семью на дачу и с дачи два раза в год, да без машины. И без мужчины. И мы никогда ничего не забывали. С бюджетом управлялась, на работе кучей вещей заведовала, и как-то всегда всё успевала. Я тоже совсем не растяпа, но до мамы мне далеко. Я вообще не помню, чтобы она что-то потеряла, прошляпила или не смогла разобраться с проблемой. А какие у неё мозги! Моя практичная, надёжная как скала мама с ходу решала не дававшиеся мне задачки из учебника Сканави, на лету узнавала все песни Шуберта, научила меня писать сочинения... О, про это надо отдельно.

Но сначала разберёмся с дверью. Я уже приехала. Не хотела, конечно, ехать, пыталась разобраться по телефону, но дверь не поддавалась. Мама не тот человек – она сейф вскроет. Неужели действительно дверь сломалась?

Она стоит и ковыряет верхний замок – тот, что внутренний. Тот, что не заперт. Я за секунду открываю нижний замок.

- Ты чего? Я ж тебе по телефону говорила: поверни ручку! Ты меня слушаешь вообще?
- Ой.

Мне надо обратно на работу; без меня собрание не начнут, я всех задерживаю. Странно... Всего два замка. Она стояла там пол часа и даже не попробовала сунуть ключ во второй замок? Не может быть.

Да, так мама научила меня писать. Главное, она научила меня переписывать. Слова как пятнашки, говорила мама, если их немного переставить, то получится... чудо. Унылое предложение оживёт. Скучное сочинение заставит кого-то утереть слезу. Занудное описание книги сподвигнет читателя взять эту книгу в библиотеке. Слова могут жечь, радовать, возбуждать, мотивировать, надо только найти правильные и расставить их в нужном порядке. Сразу не получится – как в пятнашках. И не пой мне про природные способности. Посмотри на черновики Пушкина или Маяковского – вот уж где талант, а сколько исчёркано. Переписывай.

Потом, когда мои сочинения будут ставить под стекло и посылать в РОНО, когда я начну собирать дипломы олимпиад по литературе как грибы после дождя, дома всегда будут валяться минимум три-четыре измазюканных черновика. Я разучилась писать, не играя в пятнашки. Ведь если найти правильные слова и немного переставить...

Меня действительно уже ждут. Собрание длинное, часа полтора. Когда я возвращаюсь, наконец, на место, на автоответчике семь сообщений. Она заперла дверь и оставила ключ внутри. Через пол часа после того, как я ей эту дверь открыла и снова всё показала. Ей надо встречать детей. Она не знает, что делать. Боря спрашивает, надо ли ему уезжать с работы. Потом понимает, что надо, поскольку мои ключи у мамы. Он уже едет.

Я звоню домой. Они только что вошли – дети ошивались у соседей, а мама всё это время ждала Борю под дождём. Он отпер им дверь и уехал обратно на работу.

- Мама, эту дверь не так-то легко запереть снаружи. Надо было повернуть замок... Как ты умудрилась?
- Слушай, ну не знаю я твои замки, отстань. Я устала. Лучше скажи, где перчатки, в которых я посуду мою.
- Как где? Где всегда, под раковиной слева.
- Я уже не знаю, на каком я свете. Хочу уехать обратно домой. Или тихо умереть.

Я слышу что-то новое в её голосе, чего я никогда раньше не слышала. Но меня ждёт работа; мне не до того. Нужно что-то тестировать, документировать, с кем-то выяснять отношения, кому-то звонить...

По дороге домой я опять предаюсь воспоминаниям. Кроссворды; потом, уже недавно, судоку. Везде валялись эти кроссворды и судоку – решённые. Как она обожает работать головой, учить что-то новое. Моя мама никогда никуда не опаздывала. Моя мама читала наизусть поэмы. Моя мама приехала в Америку в 53 года и ни разу не потребовала услуг переводчика, даже когда надо было что-то написать по-английски. У неё абсолютная грамотность – на обоих языках. Почему, ну почему она не попробовала второй замок?

Арик не сделал домашнее задание. Как? Я же попросила утром проверить.

- Ничего ты не просила. Откуда я знаю. У меня и так был сумашедший день с вашими замками.

Я вдруг понимаю, что я слышу в её голосе и чего там никогда не было раньше. Это беспомощность. Растерянность. Я смотрю на совершенно побелевшие за последние пару лет мамины волосы и мне хочется плакать.
fur hat

Ностальгия по настоящему. Часть I. Несоветский несоюз глазами зарубежных негостей.

В Москву я летела во смирении. Настрой такой был – смиренный. Там все курят, там воняет мочой в подъездах, там сумашедшие водители, там заставляют платить за пластиковые пакетики в магазинах и не извиняются, наступив на ногу в метро. Так говорили все друзья и родственники, побывавшие в России в последние годы. Те же люди, съездив в Бразилию, Испанию или Индию, вспоминали не пробки в городе или почём там у них Хонда и Вольво, а исторические памятники, интересные особенности национального характера и природные красоты. Если что не нравилось, об этом говорили спокойно, и тут же опять переходили на водопады и соборы. Никому не приходило в голову примерять Чили или Вьетнам на себя. Попросту говоря, мы ездим по миру, как туристы, фокусируясь на Тадж Махале или развалинах храмов инков; для того, чтобы понять, что в Бомбее мы бы жить не хотели, не надо переться в Индию. Коренные американцы от России тащатся, в чём я в очередной раз убедилась в эту поездку, поболтав с ними в аэропортах и музеях. Ах, Дворцовая площать, Кремль, Кижи, Углич, Оружейная Палата, Эрмитаж, и иже с ними! Это ж какая красота, какое культурное наследие! На улицах чисто, в ресторанах кормят вкусно и разнообразно, гиды хорошо говорят по-английски, а уж какие шали и янтарные украшения можно накупить тёще и кузинам на Рождество!

И только эмигрантам не до гения Растрелли и монументальности неповторимого московского метро. Мы всё это видели. Мы поглощены сравнениями и примеряем их жизни на себя. Сознательно или подсознательно, мы всё время доказываем себе и другим, что правильно сделали, что уехали, что даже те из наших друзей, у которых сейчас всё хорошо, вынуждены мириться с... далее по списку. Судьба нищих в Калькутте волнует нас, как прошлогодний снег, а вот трудности пенсионеров в России режут по живому, даже если ни одного родственника в пятом колене на бывшей родине уже двадцать лет как не осталось – теоретически, на месте полуголодных пенсионерок могли оказаться наши мамы и бабушки. Русскоязычные американцы в россии – как русские в америке, от которых не услышишь об уникальности Вашингтона или о бешенном синкопированном пульсе Нью Йорка, о природе Калифорнии или вежливости тех же самых водителей, зато наслушаешься про жиртресов на улицах, картонные помидоры в магазинах, фальшивые улыбки и «деревню», в которой всё засыпает в восемь вечера. Если честно, мне до коликов надоели и те, и другие. А у нас в квартире газ, а у вас? А у вас негров линчуют. А у нас сегодня Мурка родила смешных котят. Ага, и всех до одного вы утопили. У вас бабы на баб не похожи. А у вас похожи на блядей. Зато мы делаем ракеты и покорили Енисей. Видели мы ваши ракеты в состоянии полураспада. У вас Буш – козёл. Да вы на Вовочку своего посмотрите, тоже мне луч света в тёмном царстве! И такая дребедень целый день....

А я решила для себя, что поеду в Россию туристкой. В правильности своего выбора (эмигрировать) я была уверена ещё до того, как ступила ногой в аэропорт, и с тех пор ни на долю секунды в этом не усомнилась. Я люблю свою страну, я считаю себя американкой, мне неинтересно сравнивать, кому где лучше жить, а цены на квартиры в Новых Черёмушках волнуют меня не больше, чем цены на квартиры в Каракао. К тому же в Москве я не была уже семнадцать лет (а в Питере – восемнадцать), и больше всего мне хотелось посмотреть на архитектуру, окунуться в культуру, погулять по улочкам, покататься на катере, посидеть в ресторанчиках, побродить по музеям. С друзьями детства и однокашниками тоже хотелось встретиться, но к эмиграции это не имело отношения – мой американский друг недавно вернулся в город своего детства в Вирджинии и написал огромное эссе на тему того, как изменился его городок за тридцать лет, как интересно было повидаться с повзрослевшими и много за это время пережившими одноклассниками и как почти ничего, что он помнил, не сохранилось в первозданном виде. Всё меняется – города, люди, здания, виды транспорта, названия на вывесках, образ жизни. Улицы перестраиваются, дома разрушаются, деревья сгорают, а женщины стареют. Происходит это везде, и попробуй вернуться куда-то через двадцать лет – хоть в Россию, хоть в Ванкувер – не узнаешь.

Итак, никаких сравнений, никаких фантазий на тему «я и моя семья в сегодняшней Москве». Я просто туристка, заранее смирившаяся с тем, что её будут обкуривать в кафе и обдавать перегаром в метро, что за корзинку с хлебом и воду в ресторанах надо платить отдельно, что водители не уступают дорогу пешеходам, а женщины ходят по городу на огромных каблуках, от одного вида которых у гостей столицы выступают мозоли и болят щиколотки. К тому же там всё дорого, и Путин наступает на ноги, руки и прочие места демократии. Ах да, ещё в Москве обитает много-много медведей диких обезьян красивых женщин. Чёрт, почему я не лесбиянка. Дайте, что-ли, кравивых мужиков для разнообразия. Не, говорят, с мужиками демографический кирдык: на красивых, трезвых и прилично одетых очередь, как в советские времена на Жигули. Ладно, будем завидовать стройным красоткам на шпильках. А так же гулять по Арбату и Невскому, петлять по маленьким улочкам старой и новой столиц, любоваться на яркие комиксы из жизни Христа на стенах древних кремлёвских соборов, улыбаться старым приятелям – бронзовым скульптурам на «Площади Революции», и в который раз замирать на вдохе от неземной лёгкости разноцветной питерской архитектуры на фоне тяжёлого серого неба.

Я не приняла во внимание, что «смиренной туристке» надо не выезжать за пределы центра города, и уж тем более за пределы города, надо забыть этот язык и не общаться часами с теми, кто там остался, надо отключить память о первых двадцати годах своей жизни. Я хотела быть в России обычной американкой. Не получилось.

Продолжение бу, мало не покажется
  • Current Mood
    calm calm
fur hat

Спортивное ориентирование

Я тут в кои-то веки решила съездить в гости к Витьке. Да, к тому самому, с которым у нас «дружба плюс». Ты его видела, классный мужик, правда? Пару раз в год приезжает, потом опять пол года переписками-перезвонками живём. Но не вечно же ему туда-сюда мотаться, да и Филадельфию захотелось посмотреть. Короче, в этот раз я поехала к нему. А он как раз на какую-то вечеринку хотел пойти, ну и меня захватил, разумеется.
Витька предложил поработать шофёром. Сказал, что глупо ехать на вечеринку вдвоём на двух машинах, но я видела, что ему просто очень хотелось поводить мой новенький лексус. Да нет, я что, я только обрадовалась – терпеть не могу водить машину в чужом городе.

Ты же знаешь меня, я топографическая идиотка, я когда сама машину вожу, так и то не туда всё время поворачиваю и право-лево путаю, вечно блуждаю в трёх соснах. А уж когда меня куда-то везут, я расслабляюсь и разглядываю прохожих и деревья за окном. Да даже если и не разглядываю – всё равно не ориентируюсь ни фига. Если меня когда-нибудь украдут, то последнее, о чём нужно будет заботиться похитителям, так это о том, чтобы завязывать мне глаза. Я не соображу куда меня везут уже после второго поворота. Я на спор не смогу попасть потом на то же самое место. И это в своём городе.

Я понятия не имею, куда мы приехали, но там было весело. Xoзяина Лёшей звали, симпатичный такой, глазки мне строил. Но я вроде уж пришла с Витькой, да и сам Лёша мне как-то не очень... Где-то через час пришла некая молодая рыжая девица – ноги от ушей, грива как у Льва Бонифация, и ногти сиреневые трёхметровые. И Витька на неё запал. Обхаживал её весь вечер, обхаживал, а с обаянием у него, ты же знаешь, всё в порядке, любую снимет, даже эту, хоть она ему и в дочки годится. Ближе к полуночи подходит он ко мне, слегда смущённый, хвост между ног зажат, и спрашивает, не буду ли я возражать, если он поедет к Леночке. Я ведь знаю как доехать к нему домой, правда? Ключи он мне даст. Я посмотрела на Витьку и поняла, что надо сказать, что доеду, без проблем. И улыбнуться. И пожелать хорошо провести время. Он меня за это очень ценит – я свой парень, со мной не надо в игры играть. Да ты что?!! Я не жалуюсь! Я жалуюсь на то, что осталась одна в незнакомом районе. Но это ж мелочи – можно у хозяина спросить, как доехать.

Короче, ушли они, а мне одной там делать нечего – я не знаю никого. Надо как-то выбираться оттуда. Подхожу к Лёше и спрашиваю, не может ли он мне рассказать, как выбраться из его района. К Витьке-то я с хайвея доберусь – у меня распечатка осталась в машине, я ж к нему из Коннектикута как-то допилила... А Лёша, оказывается, не знал, что Витька с рыжей умотал, Витька тихо так ушёл, по-английски, только мне сказал. Где, спрашивает, попутчик твой? Да где-где, в гнезде, умотал с длинноногой рыжей Леночкой. А он смотрит так хитро: «Ревнуешь?» Ну, я возмутилась: ни фига, говорю, не ревную, у нас открытые отношения, мы видимся-то пару раз в год, я за него очень даже рада, вон ему сколько лет, а на него двадцатилетние клюют, молодец мужик. И тут этот Лёшка, выпил он, что-ли, начал кипятиться. Не свисти, мол, мне тут, я же не дурак, я всё вижу, признайся, что ревнуешь. Тут уже я возмутилась, иди, говорю, лесом, тебе по-русски говорят, у нас не те отношения! Витьку нельзя ревновать, это как орла ревновать к небу, глупо. Мы уже много лет встречаемся, бабы у него приходят и уходят, а я остаюсь, именно потому, что глупостями этими себя не напрягаю. Ты мне скажи, как доехать. А он упёрся: не признаешься, что ревнуешь, не скажу, как доехать. Я офигела от такой наглости, развернулась и ушла. Думаю, доеду до какой-нибудь газозаправки, и там спрошу.

Ой, слушай, я боюсь тебе рассказывать, как я оттуда выбиралась. Я сама этого вспоминать не хочу, От Витькиного дома до Лёшкиного – минут сорок пять, а я три часа ехала, при том, что машин не было на дорогах толком. Заехала в какой-то чёрный район, боялась выйти из машины, там жуткие дороги, типы какие-то странные, а тут я, в мини-юбке и в новом лексусе, будь он неладен. Час крутила по этому району, и всё время попадала на одно и то же место. Потом, уже где-то в час ночи, устала так, что вышла на первой попавшейся заправке, решила, будь что будет. А там симпатичный чёрный парень такой, всё мне объяснил. Но я ж коза топографическая, я всё равно заблудилась, никак не могла на этот чёртов хайвей выехать. Добралась до Витькиного дома в три часа ночи, а замок открыть не могу. Ни спичек с собой, ни зажигалки – я ж не курю. Ни фига не видно, тыкала, тыкала в этот замок... Холодно очень – оделась ведь для вечеринки, чтобы только из машины выпрыгнуть, а на улице октябрь. В какой-то момент села просто на крыльцо и заплакала. Отрыдалась, встала, вставила ключ в этот замок, да с такой яростью дверь пихнула, что она открылась. Оказывается, я замок правильно открывала, но дверь тугая была. Я ж говорю, дура.

Приняла горячий душ, попила чай и спать пошла. Витька пришёл во второй половине дня – довольный сытый кот. Ну, спрашивает, как доехала? А я обиженная была на этого Лёшку ужасно, наябедничала на него. Всё бы, говорю, хорошо, но дружок твой требовал признаний в ревности. Витька разозлился страшно, позвонил ему, наговорил что-то... Короче, Лёшка попросил меня к телефону и начал извиняться. А я ему, ехидненько: «Я тебя прощу если ты признаешься, что завидуешь Вите.» Он отрицать, конечно, начал, но я не уступаю. Он обозлился так, ни фига, орёт, я ему не завидую, а я ему тоже в ответ ору: «ЗАВИДУЕШЬ!» Дура, говорит, это ты ревнуешь, но скрываешь. Ни фига не ревную, а ты завидуешь! Не завидую, это ты ревнуешь! Прям как дети маленькие, правда? Витька стоит, смотрит на меня ошалело, ты чего, мол, Лёшка просто извиниться хотел. Ага, говорю, а я просто хотела узнать дорогу. Друг у тебя – мудак, ты извини конечно. И трубку бросила. Пусть сами разбираются.

Да что-что, ничего. Витька сказал, что сам приезжать будет, лучше мне с моими навигаторскими способностями дома сидеть. Но он очень милый был, по городу меня поводил, в хороший ресторан сводил. Нормально время провели. Он прав – я буду дома сидеть, его ждать. Может, через пол годика...
  • Current Mood
    irate irate
fur hat

Богатые тоже плачут.

Значит так, кардиналишько наш тщеславный укатил в Рим. (Prerequisite для новеньких: про мою работу в Архиепископстве можно почитать тyт) Роскошь за собой оставил – опупеть. Скромный такой служитель Бога, весь в серебре и антикваре купался. Один особняк чего стоит, лестница как в оперном театре. Поскольку нынешний Архиепископ – монах, и по-настоящему скромный, а также поскольку у церкви проблемы всякие финансовые, то особняк продали, а заодно и всё содержимое. Точнее, всё содержимое стоимостью больше $500. Не будет же уважающая себя католическая церковь устраивать барахолку прямо во дворе, ёлочными украшениями и тарелками кардинала торговать? Не будет. А куда барахло девать? Как куда, раздать работникам!
И вот тут начинается песня. Просто таки песнь песней. Пишу я это, заметьте, из славного города Бостона, США, а не с Одесского базара. Впрочем, всё по порядку.
Сначала раздавали билетики. Синенькие и красненькие. Пожалте-с к 12:30 в определённую комнату, там будут билетики раздавать. Тянешь из шляпы - если красненький, то твой стол левый, а часы с 10 до 11 утра, а если синенький, то стол, соответственно, правый, а часы в 11 до 12. Чего-чего? Никто ничего не понял. Прислали очередной e-mail, с объяснениями: всё дешёвое и лёгкое разложат по двум столам, постараются ни один стол не обидеть. А мебель, сервизы, приборы всякие будут разыгрывать в лотерею. Придёшь в свой час, бери со "своего" стола сколько унесёшь, и кинь бумажку с именем в те коробки, которые перед желаемыми предметами стоят. Вечером одно имя из каждой коробки вынут, а на следующий день победителей объявят.
Я никуда не пошла, у меня барахла в доме и так девать некуда. И даже не очень не всю эту суматоху внимание обращала. Но тут пришёл долгожданный день, и пришлось обратить. В назначенныи час обладатели билетиков правильного цвета стояли у дверей особняка за 15 минут до. И рванули так, что пуговицы полетели. Впереди на боевом коне наш старший DBA, который больше 90 тысяч в год гребёт. Он дядька крепкий, китаянок всех растолкал, к столу рванул, ёлочной мишуры нахватал, а заодно чашки какие-то. Растолканные китаянки отчаянно боролись за тостер, бухгалтерша старшая столько нахапала, что сумок не хватило, и последняя сковородка оказалась зажатой под подбородком. Я-то ничего этого не видела, у меня работы полно, но пришла девушка, что со мной рядом сидит (с кастрюлей в руках и двумя крестами под мышкой), глаза круглые, рот в пене. Не поверишь, говорит, что творится. А билетики все кидают во все коробки сразу: не выиграешь что хочешь, так может выиграешь то, что кто-нибудь другой хочет да обменяешься. А через час следующая группа повалила - и всё сначала. В нашем несчастном MIS, где никто меньше 60ти тысяч вообще не получает, все ходят и хвастаются, кто какую кастрюлю оторвал. Так весь день и прохвастались, никто больше ни о чём говорить не мог, никто не работал.
Но всё это померкло по сравнением с тем, что наступило на следующий день. По коридору крики: "Кто выиграл швейную машинку? Вы не знаете, кто выиграл швейную машинку?" Оказывается, Том выиграл. Для жены. И нет, на серебряный поднос менять не будет. На кресло для оффиса тоже. Сволочь. Две тётки очень хотели швейную машинку, ничего, что она моего возраста (машинка). Надеялись на бартер, а им шишь. Обиделись. Стали искать, на что бы ещё обменять этот долбаный поднос. Вышеупомянутый DBA чуть не силой подтащил меня к багажнику своей машины и стал гордо демонстрировать какой-то огромный серебряный трёхэтажный сервировальник чего-то. По этажам бегают люди с предметами или выигрышными бумажками и меняют, меняют... У Гэйл - кресло, у Джима - телевизор, у Ли - сервиз какой-то. И не захочешь, а узнаешь, кто что выиграл, в глотку запихнут и запить не дадут.
Сижу, пытаюсь закончить тестирование на новом сервере. То и дело кто-то подваливает и интересуется, не выиграла ли я чего, что хочу обменять. "Fuck off" за ответ не сойдёт. Вспомнились рассказы мамы о поездку в Чехословакию в 75м году. У них была очень интеллигентная и приятная экскурсоводша, которая потрясающе рассказывала. Маме было мучительно стыдно всю поездку, поскольку экскурсовода никто не слушал, раскатывая вместо этого рулоны только что приобретённого гипюра по всему автобусу и обсуждая "весёлость ситчика". Но там хоть совки были - где они гипюрчик весёленький ещё купят, как не после поездки на еврейское кладбище в Праге? Но это, ЭТО, в Америке, в Бостоне, в Архиепископстве, где совсем неплохо платят? Вот до сих пор отхожу от увиденного. Человеческая натура, блядь. Извините за выражение.
  • Current Mood
    disgusted