Category: искусство

Category was added automatically. Read all entries about "искусство".

башкой_о_стол

Я гений

Я уже многажды писала тут о том, какой я "прекрасный" фотограф/художник/музыкант/иже-с-ними. Но иногда я сама себя впечатляю. Разбираю фотографии. Это Оксфорд. Пустая улица. Масса вариантов подбора ракурса. Я выбрала лучший. Полюбуйтесь:

Гений фотографии

Светофоры, светофоры, а я маленький такой...

Светофоры светофоры а я маленький такой
  • Current Music
    Пускай капризен успех, он выбирает из тех, кто может первым посмеяться над собой...
Kot_sosiska

Очень одинокий петух

Некоторые мои друзья периодически помещают в ЖЖ художественные произведения своих безусловно талантливых детей. А мы что, чем мы хуже?

Мой наследник престола пришёл хвастаться, что у него за семестр средний балл по английскому – 98 из 100 (при том, что английский у него по программе 10-го класса, а сам он в 8-м).

- Что ж ты, гений мой, не набрал все 100? - подкалываю я ребёнка.
- Понимаешь, мам, нам периодически задают иллюстрации, и я на них теряю баллы.
- Иллюстрации? Чего? Зачем?
- Ну, я не знаю, может, воображение проверяют. Вот вчера надо было нарисовать грифона. Знаешь, птица такая мифическая?
- Знаю. Ну и где грифон?

Ребёнок приносит... Collapse )

Что самое удивительное, щедрая учительница (хорошо, что она моего сына любит) поставила за сей шедевр 6.5 из 8-ми.

- Слушай, - говорю, - чадо, у тебя совесть есть? Тебе же не 5 лет, тебе 13. Ты бы хоть постарался для интересу.
- Я старался, - обижается Натан, - я 20 минут это рисовал. Но у меня никогда не получается то, что я хочу. Вместо грифона чучело какое-то зубастое, вместо жирафа – телеграфный столб в крапинку. А учительница рисования вообще грозится поставить мне D за семестр.
- D? Почему? Не все же способны к рисованию.
- Нет, но она думает, что я специально над ней издеваюсь. Я что-то сделаю или нарисую, а потом смеюсь. Вот мы делали зверей из папье маше...
- И у тебя получилась пьяная акула?
- Если бы. У меня получился мокрый блоб. Я вроде всё понял про папье маше, я следовал инструкции, делал как все, но у всех получилось... что-то, у кого-то лучше, у кого-то хуже, и только у меня получился мокрый блоб.
- Слушай, какого хрена ты мечтаешь о факультете журналистики, когда по тебе плачет Академия Искусств?
- А гены, гены-то чьи? - возмущается отпрыск и гордо удаляется спрягать испанские глаголы.

Почему-то это у него получается лучше.
Lipstick

Разоблачение Русской Шпионки

Парень в соседнем кубике, Наян, уверяет, что я шпионка, потому что всё время меняю пальто и куртки (меня, правда, во всех одеяниях сразу узнают, поэтому шпионка из Сарочки хреновая). Наян купил себе новенький iPhone, и теперь фотографирует всё подряд. В частности, он любит снимать стенку, на которую я вешаю верхнюю одежду. Потом шлёт мне фотографии - мол, смотри, у тебя опять другое пальто. И новая шляпа.

Collapse )
fur hat

Родина Слонов - Продолжение

VII. За пару лет до закрытия проекта Рашмор одна из работ Циолковского заняла первое место на конкурсе. Тот факт, что на горе Рашмор работает победитель международных конкурсов скульптуры, привлёк к фигуре Корчака внимание местных индейцев Лакота, которые так и не увидели монументы своим героям, планировавшиеся и обещанные им Робинсоном. В 1939-м году Циолковский получил письмо от Генри Стоящего Медведя, тогдашнего вождя Лакота.

«Мы хотим, чтобы Белый Человек знал, что у индейцев тоже есть герои,» - говорилось в письме. Индейцы мечтали вырезать из горы памятник, равному которому не было бы во всём мире, и таким образом привлечь внимание публики к трагической судьбе своего племени. Они даже знали, кого хотели бы увидеть высеченным из камня – своего самого известного вождя, Бешеного Коня. Гордый вождь отказывался подчиниться завоевателям и переезжать в резервацию. Более того, он был прекрасным полководцем, дипломатом и духовным лидером своего племени. История гибели вождя - довольна мерзкая и не делающая чести белым завоевателям. У Бешеного Коня умирала от туберкулёза жена (до этого от туберкулёза умерла его дочь). Ему пообещали перевести жену в больницу и гарантировали безопасность. Когда вождь въехал в лагерь белых, неся над головой флаг перемирия, ему всадили нож в спину. Это произошло 6-го сентября 1877-го года.

Ровно тридцать один год спустя, 6-го сентября 1908-го года в Бостоне, в семье польских эмигрантов родился Корчак Циолковский. Уже в три года он остался сиротой и воспитывался в различных приютах Массачусеттса, поэтому польским у Корчака было только имя. Молодой Циолковский попробовал себя во многих специальностях, от бокса до работы на верфях, но мечта стать скульптором не оставляла его, и в середине тридцатых он уехал в Дакоту работать на Борглума. Примерно тогда же его работы начали, наконец, привлекать к себе внимание публики, но финансового успеха Корчак так и не добился – известно, что к началу 41-го года у него на банковском счету лежало $140.

В 1939-м году Циолковскому исполнилось 31. Разница между его рождением и смертью Бешеного Коня - тоже 31 год. Генри Стоящий Медведь и сам скульптор согласились, что это был ЗНАК. И договорились о сотрудничестве.

Но до начала работы над памятником прошло ещё почти десять лет. Только в 47-м Циолковский создал макет скульптуры, а в 48-м приступил, наконец, к работе. В отличие от Борглума, Корчак не мог похвастаться ни громким именем, ни финансовым благополучием. Он с самого начала знал, что его проект будет частным, финансируемым пожертвованиями как самими (нищими, согнанными в резервации) индейцами Лакота, так и белыми филантропами, желавшими увидеть самый большой в мире памятник воплощённым в жизнь – или просто оплачивающими свой комплекс вины перед индейцами.

VIII. В 50-е годы Чёрный Лес Южной Дакоты был диким местом. Корчак построил себе домик, который кое-как отапливался, и вырыл колодец, но с электричеством всё ещё были перебои. Он по-прежнему был в долгах и работал, в основном, один, если не считать помошников из добровольцев.

Тем не менее, нашлась женщина, которую привлёк этот одержимый скульптор и не испугал его спартанский образ жизни. Руф не просто вышла замуж за Корчака Циолковского – она родила и вырастила в нелёгких условиях полу-цивилизованного существования десять детей. Как только дети подрастали, они начинали помогать родителям – мальчики на горе, а девочки внизу.

Год шёл за годом, упрямая гора с неохотой сбрасывала глыбы гранита, но ничего похожего на человеческую фигуру на ней не вырисовывалось. Только на то, чтобы пробить в горе небольшой тоннель (см. фото) ушло несколько лет. А теперь посмотрите на фотографию макета будущего памятника – какой величины должна быть «дырка» между рукой индейца и конём. Корчак хорошо понимал, что работы там лет на двести, и сам он скульптуру не закончит.

Правительство США дважды предлагало Корчаку Циолковскому 10 миллионов долларов, и два раза он отказывался. Принять деньги означало отдать бразды правления в чужие руки, сделать проект государственным. А если завтра война, рецессия, ещё какая-нибудь беда? Иссякнут фонды, и закроют проект, как закрыли Маунт Рашмор, объявив, что головы индейца или коня достаточно, и нечего резать целую фигуру. Такой вариант был для Циолковского неприемлем. Он всю жизнь свято верил в превосходство предпринимательства над бюрократией и частной собственности над государственной и изменять этому принципу не собирался.

Более того, его планы отнюдь не ограничивались скульптурой Бешеного Коня. Циолковский мечтал построить вокруг горы целый комплекс, посвящённый индейцам и их культуре, с музеем, университетом, научным и медицинским центрами.

IX. Корчак Циолковский умер в 1982-м году, потратив почти 35 лет жизни на осуществление мечты и оставив после себя лишь грубое очертание незаконченного лица индейца. Руф и все десять детей скульптора продолжали начатое. Трое потом по разным причинам разъехались, но семеро из десяти, а сегодня к ним можно добавить уже больше дюжины внуков, продолжают работать на горе.

В конце 90-х семья закончила, наконец, лицо индейца и очертила верхнюю часть руки, сорвав с горы больше камня, чем Корчаку удалось за всю жизнь. К 50-летию проекта перед глазами публики предстало законченное лицо Бешеного Коня, по размеру раза в два превышающее любое лицо с Рашмора.

Вокруг Бешеного Коня кипит жизнь. Ресторан, магазинчики сувениров, бесплатный фильм об истории создания памятника, очень интересный музей и куча разных достопримечательностей вроде красивейших резных ворот, подаренных проекту индейцами. Разыгрываются призы (мотоцикл, например), танцуют индейцы (потрясающе, кстати – один индеец такое выделывал с обручами, что ни одной циркачке не снилось), а вечером на фоне горы устраивают лазерное шоу. Расширяют музей, строят университет, а молодым индейцам дают стипендии в колледж. У проекта много частных спонсоров, плюс туристы платят $10-20 (в зависимости от количества народу в машине) за то, чтобы посмотреть на скульптуру и посетить музей.

Этот проект – гордость остатков племени Лакота. Индейцы помогают как могут. Все сколько-нибудь известные Лакота (а среди них есть и олимпийский чемпион, и астронавт) спонсируют и рекламируют монумент. Есть известная легенда о том, как у Бешеного Коня спросили, где же располагаются земли его племени. Белые люди пытались очертить границы владений индейцев. Но Бешеный конь показал вдаль и сказал: «Моя земля там, где лежат останки моих предков.» Учитывая, что индейцы были кочевниками и хоронили своих умерших везде, это означало, что вся земля Дакоты принадлежит индейцам (что, впрочем, было правдой). Когда над Южной Дакотой поднимется чудовищного размера монумент гордого вождя на коне, указывающего пальцем на земли своих предков, когда вокруг него вырастут индейский университет и научный центр, Лакота снова почувствуют себя хозяевами своей земли, пусть даже теоретически. Они готовы ждать ещё сто лет, если нужно.

X. Скульптура Бешеного Коня будет самым большим памятником в мире. Её высота почти 190 м, а длина хорошо переваливает за 200 м. На одной голове индейца легко поместятся все четыре головы президентов с Рашмора. Скульптура безусловно войдёт в список современных «чудес света». Вот только никто не знает, когда проект будет закончен. Всё зависит от фондов. В течение следующих 10-25-ти лет от горы будут планомерно отрывать огромные куски, чтобы её границы находились примерно в 20-ти футах (7 метров, плюс-минус) от контуров намеченного памятника. Последние несколько метров будут «отшлифовывать» суперсовременными лазерами и отбойными молотками. Это может занять ещё пятьдесят лет. Очень хочется верить, что они закончат проект про моей жизни – я хочу посмотреть на это чудо.

Вот тут интересные фотографии 'истории' лица памятника.

Collapse )
fur hat

Родина Слонов

I. В первый год он строил ступени. Климат в Южной Дакоте ну-очень-уж-резко континентальный – зимой температура может опускаться до минус 40-ка (по Цельсию), а ветры сносят деревья. Летом жара доходит до тридцати с гаком, и трава высыхает от недостатка воды. Корчак Циолковский жил в палатке, без горячей воды, электричества и каких бы то ни было удобств. На последние деньги, плюс пару сотен, занятых у знакомых, он купил старенький гaзовый компрессор в состоянии полураспада, который надо было заводить рукой. Компрессор «звали» Буда.

На второй год, когда лестница была закончена, Корчак начал работу над памятником. Он накручивал ручку компрессора, брал под мышку динамит и лез на вершину горы. Путь наверх занимал минут двадцать. Компрессор фурычил плохо, и часто, дойдя до середины, Корчак слышал: «Пффф. Капут-капут-капут.» Приходилось идти вниз, заводить Буду и снова подниматься вверх. Неоднократно Буда умирал, когда скульптор был уже на вершине. Однажды ему пришлось подниматься на гору девять раз, чтобы произвести один взрыв.

На то, чтобы «оторвать» от горы угол, из которого позже будут высекать лоб и нос Бешеного Коня (Crazy Horse), ушло семь лет. Семь лет хождения вверх и вниз по огромной шаткой лестнице, с динамитом в руках. Гора при этом почти не изменилась. Горы в Южной Дакоте такие, что оседают на два-три сантиметра каждые десять тысяч лет. Они вечные. С одной стороны, это хорошо – памятник из такого материала простоит до конца цивилизации. С другой стороны, пойди его сначала высеки....


II. Никто не отнимает лавры у Древнего Египта, но в современном мире первый приз в разделе гигантомании принадлежит Америке. Collapse )
fur hat

Мозаика - продолжение

Мозаика - начало

Он поджидал её у входа в здание после работы. Люси помнила фамилию – Мэннинг, а вот имя... Oдин из этих, церковных, с которыми она предпочитала общаться по минимуму. Вежливо улыбаться и исчерпывающе отвечать на вопросы, не обращая внимание на внешность, одежду, выражение лица, манеры, – заставить себя не регистрировать детали, смотреть и не видеть.
Мэннинг мялся, явно не зная, как начать разговор. Люси впервые посмотрела на него внимательно. Симпатичный мужчина средних лет, волнистые каштановые волосы, робкая, чуть кособокая улыбка, добрые карие глаза, обрамлённые сеточкой морщин, здоровый цвет лица. Люси всегда обращала внимание на кожу, считая её зеркалом общего состояния здоровья. Человек с хорошей кожей вряд ли окажется алкоголиком или заядлым курильщиком, у него нормальная диета и крепкий желудок. Ещё она смотрела на руки – по рукам ведь очень многое можно сказать о человеке. Этот Мэннинг грыз ногти - до мяса, до крови, и кусал заусенцы. Физическим трудом он явно не занимался - руки были мягкие, уютные, даже красивые, и одновременно нервные, издёрганные, неуверенные в себе. Их хотелось взять в свои ладони, сжать, успокоить.

- Миссис Чиелло, я хотел вас спросить, ... – пауза.
- Можете называть меня Люси.
- Замечательно, - он выдохнул и слегка улыбнулся, - а вы меня тогда – Джерри.
- Так что вы хотели меня спросить, Джерри?
- Я хотел спросить... я надеялся... мне хотелось бы знать не будете ли вы... не согласитесь ли вы выпить со мной чашечку кофе?
- А почему бы и нет? – ответила вопросом на вопрос Люси, - только не сегодня, мне надо сына забирать из школы. Давайте в пятницу, ладно?

Она произнесла эту фразу и испугалась. Ничего предосудительного в их встрече не было, она не терапевт, а секретарша, нигде не написано, что секретарша не может... Но она ведь обещала себе, он пациент, он ходит к психиатру, Бог знает что у него в голове, зачем ей это надо? Пожалела искусанные руки? Люси подумала и призналась себе, что сказала «да» отнюдь не из жалости: в Джерри что-то располагало, с ним хотелось познакомиться поближе. Она давно уже не встречала мужчин, которые производили столь приятное впечатление. В конце концов, что она теряет?

***

В пятницу Джейн заболела, и Люси пришлось кормить кота. Она присела, чтобы насыпать корм в миску, и в первый раз обратила внимание на правый нижний кусок мозаики. Collapse )
fur hat

Мозаика

Люси не стала бы работать в этом офисе, если бы не кот. Даже во времена рецессии эффектная секретарша, печатающая сто слов в минуту и обладающая великолепными рекомендациями от всех предыдущих начальников, имела возможность выбора. За одну неделю Люси назначили три интервью, из которых наименее перспективным она считала интервью с доктором Шагал. Во-первых, в офисе никого, кроме доктора Шагал и администратора, не было, а Люси предпочитала работать в больших компаниях. Во-вторых, доктор Шагал была психотерапевтом, а «шринкам» Люси не доверяла. Но основная проблема была в том, что доктор Шагал специализировалась на детских сексуальных травмах, и новая секретарша понадобилась ей только потому, что Бостонское отделение католической церкви поставило её имя одним из первых в списке рекомендованных терапевтов. После скандала со священниками-педофилами количество пациентов доктора Шагал резко увеличилось, церковная администрация требовала подробной документации, телефон звонил не переставая, и без секретарши было уже не обойтись. Скандал потряс Люси до глубины души. Того, что она узнала из газет, было достаточно, чтобы пошатнуть её веру если не в Бога, то в Католическую Церковь; больше всего на свете Люси хотелось вернуться в уют и тепло Веры, забыть про кричащие газетные заголовки, списать весь этот кошмар на ошибку двух или трёх человек. Балансируя на тонкой грани между совестью и фактами, впитанной с детства покорностью и рвущейся наружу яростью, Люси до дрожи в коленях боялась ежедневных столкновений с жертвами педофилов. Мир был шаток; раскачивать его у Люси не было ни малейшего желания. Тем не менее, офис доктора Шагал был ближе всего к её дому, часы работы - самые удобные, зарплату обещали приличную. Люси решила сходить на интервью, на случай если в других местах окажутся неприемлимые условия работы.

Доктор Шагал оказалась стройной рыжеволосой женщиной с веснушками на носу. Пухлые розовые щёки и вздёрнутый курносый нос плохо гармонировали с грустными, усталыми глазами – будто кто-то по ошибке вставил хорошенькой куколке глаза Пьеро. Она задавала обычные вопросы про опыт работы, рассказывала об обязанностях секретарши в офисе, и Люси уже решила про себя, что пойдёт в компанию, где её интервьюировали вчера. Пусть там условия похуже, и ехать дальше, зато обычная фирма, страховки продаёт, никаких психологических проблем, ничем не примечательная серая начальница. А тут глаза эти зелёные, мудрые, тоской наполненные, видящие всё насквозь, притягивающие и пугающие одновременно. Под взглядом доктора Шагал Люси чувствовала себя школьницей, которую вызвали отвечать невыученный урок.

В конце интервью доктор Шагал предложила Люси осмотреть офис и познакомиться с администратором. Они вышли из кабинета, повернули направо, и тут из двери ванной комнаты навстречу им плавно выплыл кот, чёрный от ушей и до хвоста. До начала хвоста - сам хвост был ярко-рыжий. Люси остановилась.

- Боже мой, я решила, что у меня обман зрения. Это он от природы такой?
- Да, таким вот уродился. Это наш Янус, талисман офиса, познакомьтесь. Надеюсь, у вас нет аллергии на котов?
- Нет, аллергии нет. Где вы нашли такое чудо?
- В приюте. Обычный беспородный бездомный кот, к тому же с нелёгким характером. Никто его брать не хотел. А я как увидела, так сразу поняла - мой зверь.
- Простите, почему? Вам понравилась окраска?
- Да как вам сказать... Да, наверное. Я сама такая, чёрная с рыжим хвостом. – Доктор Шагал улыбнулась. Глаза оставались печальными.

Янус подошёл к Люси и потёрся спиной об её ногу.

- Любопытно... – брови доктора взметнулись вверх, - он у нас к чужим с большим подозрением относится, редко к кому вот так сразу подходит. Это первый раз за много месяцев.

Доктор Шагал внимательно посмотрела на Люси.

- Я надеюсь, вы будете у нас работать. Я доверяю Янусу.

Люси посмотрела на кота и подумала, что сама она скорее рыжая с чёрным хвостом. Тем не менее, Янусу действительно хотелось доверять. Грустные глаза доктора Шагал смотрели ободряюще: они по-прежнему вызывали к доске, но теперь Люси казалось, что она хорошо знает урок.

***

Люси сосредоточилась на работе. Отвечать на телефонные звонки, составлять расписание доктора на неделю, печатать счета и отчёты – главное не задумываться о том, кто эти люди и зачем они здесь. И не заходить в отсек, где расположена мозаика. Этот маленький кусочек стены, запятую в конце коридора, доктор Шагал показала Люси в один из первых дней. Там в большой красивой корзине спал Янус. Раньше там также стояла копировальная машина, но несколько месяцев назад машину передвинули в комнату Джейн – администратора - а на большом пустом отрезке стены начали складывать панно. Доктор Шагал заказала где-то специальный холст, на который можно было лепить кусочки стекла, камня или керамики, накупила разных материалов, сложила их в несколько коробок по цвету и фактуре и предложила своим пациентам творить. Работать над мозаикой предлагали только тем, кто пострадал от рук священников или других служителей церкви. У каждого был свой кусочек холста – физическое воплощение внутренних конфликтов. Когда мозаика будет закончена, если будет, доктор Шагал планировала передать её Бостонскому офису католической церкви. Она объяснила Люси, что такой вид терапии очень помогает многим пациентам.

- А почему помогает только жертвам церковнослужителей? – удивилась Люси, - а если, допустим, девочку изнасиловал не священник, а приятель брата, то ей это не нужно?
- Вы не совсем правильно меня поняли, - улыбнулась одними губами доктор Шагал, - дело не в том, кто кого изнасиловал. Если я чувствую, что выражение чувств в какой-нибудь художественной форме поможет пациенту, я всегда направляю его или её в один из известных мне классов, где этим занимаются. Просто свободная стена у меня в офисе – одна, а жертвы церковнослужителей являются отдельной группой пациентов, слегка отличающейся от других. Когда их стали направлять ко мне в больших количествах, и я осознала масштабы проблемы, то решила создать этот проект.
- А вы говорите им, какие образы создавать?
- Никаких правил. У некоторых это само получается, они знают, что «рисовать». Другие – нет. Мне легко их понять, я сама не обладаю художественными способностями. В таких случаях я предлагаю пациенту просто выложить своё имя. Мозаика имён, когда ты знаешь, что каждое из этих имён означает, производит довольно сильное впечатление.

Люси внимательно посмотрела на панно. Очень много крестов. Кто-то выложил из осколков цветного стекла фразу «Кризис веры», кто-то пытался изобразить лицо, много незаполненных кусков, но главное – имена. Десятки имён смотрели на неё со стены. Джим, Джон, Вероника, Мария, Шелли, Ана Мариа, Том, Диана, ещё один Джон... У Люси закружилась голова.

- Можно я не буду сюда заходить? – тихо спросила она.
- Конечно можно. Это для пациентов. Я просто показываю вам офис.

Из-за угла вышел Янус, улёгся на коврик и начал тщательно вылизывать свой бок. Люси почесала его за ухом.

- Извини, котяра, не буду я сюда к тебе приходить. Хочешь, приходи ко мне сам.

***

Он поджидал её у входа в здание после работы.

А продолжение завтра
fur hat

Рисуй меня, пока инфанта...

Я могла часами зачарованно рассматривать этот альбом. Откуда он взялся и когда появился в нашем доме я не помню, что такое «Галерея «Прадо» понятия не имела, я даже не помню точно, сколько мне было лет. Восемь? Девять? А вот картины вижу перед собой до сих пор. Я изучала каждую деталь одежды, каждый второстепенный персонаж на заднем плане, читала биографии художников, истории создания картин, вновь и вновь возвращалась к любимым полотнам. В первой тройке «любимцев» всегда были «Менины» Веласкеса: очаровательная, как куколка, инфанта Maргарита, с огромными голубыми глазами и светлыми волосами, в невероятной ширины юбке, окружённая фрейлинами и карлицами, Маргарита, как мне хотелось побывать в твоей комнатке, поболтать с карлицами, покомандовать слугами, померить платье принцессы, покачать необъятной юбкой! А папа, папа один чего стоил? Король Испании, Филипп какая-разница-какой-номер (нумерация испанских Филиппов, английских Генрихов, французских Людвигов и иже с ними меня всегда интересовала мало, уж извините), гарцующий на коне на следующей странице, гордо выпячивающий подбородок с холста. Это вам не мой домашний лысый папа, смотрящий телевизор на диване с сигаретой в зубах. Король! Так мне хотелось быть Маргаритой, прицессой благородных кровей, блондинкой с голубыми глазами, а не Светкой конопатой из Москвы 70-х годов, что я целые истории выдумывала с собой в роли прицессы, сочиняла бесконечные рассказы, болтала с папой-королём, знакомилась с принцами, ходила на балы и шушукалась с почему-то завораживавшими меня карлицами. Высокомерно повелевала и благосклонно прощала, обернувшись в занавеску, репетировала реверанс перед зеркалом, дала каждой карлице имя...

***
В Прадо я попала в 94-м году. И побежала в зал Веласкеса. Вот она, моя прицесса, точно такая же, как на картине. Вот папа-король с Подбородком, вот... кто это? Нет, не буду врать, я сразу поняла, что это она. Просто я ни разу не видела репродукцию той картины – возможно, она не считалась слишком удачной. Блёклое лошадиное лицо, с длинным носом, бесцветными глазами и папиным подбородком. Дело даже не в чертах лица, она была скучная, непривлекательная, никакая. Моя принцесса смотрела на меня со стены, навсегда застыв в позднем подростковом возрасте, и мне очень хотелось убежать от этой картины подальше.
Как будто «Любительница абсента» вдруг засияла ослепительной голливудской улыбкой, уютные брейгелевские крестьяне собрали коньки и санки и пошли громить евреев в соседней деревне, а ангелочек итальянского возрождения обнажил вампирообразные клыки и показал средний палец. У меня разрушили образ, отняли сказку, опошлили мечту. Очаровательная девочка выросла в страшилку, карлицы и фрейлины умерли, папа оказался бездарным королём, прославившимся исключительно тем, что его рисовал Веласкес, а платья, как выяснилось, были чертовски неудобными и сковывали движения. У меня отняли кусочек детства, точнее, память о нём.

***
Я говорила с другом-художником о Веласкесе и вдруг вспомнила её, принцессу своего детства. И нашла «Менины» в интеренете, и долго разглядывала, как когда-то 25 лет назад, и почему-то забыла про то, какой она вырастет, вытащила картину из контекста времени, какая разница, что они не мылись месяцами, а папа был бездарь, и мракобесие кругом, что её выдали замуж в 15 лет, что из четырёх детей трое умерли в младенчестве, что сама она умерла в 22, какая разница? Вот она, навсегда застывшая под рукой Мастера, очаровательная блондинка в роскошном платье, запомните её такой, маленькой, серьёзной, среди любимых карлиц и фрейлин, впустите её в свою сказку, не опошляйте эту сказку реалиями. Вон там, на заднем плане, в проёме двери на нас смотрит Художник. И кажется, всё понимает...



  • Current Mood
    nostalgic nostalgic
fur hat

Disclaimer

Несколько человек дали ссылки на мой предыдущий пост, и началось... Значит так, я умываю руки. Встревать не буду, банить не буду, даже разбираться больше не буду, у меня и так дел полно, и я устала. Закрывать ВСЕ комментарии я не хочу, там много полезных ссылок и интересных дискуссий, а служить затычкой к каждой бочке я не могу, увольте. Пишите что хотите. but at your own risk. За комментарии, призывающие познать "истину во Христе", приравнивающие бригады Кахане к ХАМАСу, или поливающие грязью оппонента я ответственности не несу. Я буду отвечать только на комментарии, обращённые ко мне. Считайте, что я опустила руки. Или наоборот, воздела их к небу от беспомощности. Предлагаю всем моим друзьям добровольно прекратить этот цирк, и пусть "пришельцы" варятся в собственном соку.
  • Current Mood
    aggravated aggravated
fur hat

Начинайте кидать камни уже сейчас.

Есть очень известный анекдот про Раневскую. Какой-то знакомый (детали не помню) приехал из Парижа, про Лувр рассказывал. Видел, говорит, Мону Лизу, и она никакого впечатления на меня не произвела. А Раневская ему, вежливо так: "Вы знаете, эта женщина уже на стольких людей производила впечатление, что теперь она сама может выбирать, на кого ей производить впечатление, а на кого нет."

Обсуждала этот анекдот с приятельницей. Её больше всего поразил тот факт, что кто-то вот не постеснялся сказать, что ему Мона Лиза не понравилась. Не понравилась – молчи в тряпочку, за умного сойдёшь. А почему, собственно? Что это у нас за стадное чувство – если весь бомонд хвалит, надо либо вторить, либо молчать? Ну уж нет, молчание и поддакивание не числятся в списке моих достоинств. За поддакиванием вам по другому (IP) адресу. А я подумала и списочек составила. Мой top ten. Вышибут меня поганою метлою из интеллигентной компании, так хоть крылья расправлю. Выскажусь и гордо удалюсь. Покачивая задом.

1) Расписаный Шагалом купол Парижского Оперного Театра – издевательство как над оперным театром, так и над Шагалом. Когда приходишь в "традиционный" старый оперный театр и видишь перед собой бархат и позолоту, то, подняв глаза, ожидаешь увидеть плафоны с греческими богами, инкрустрацию золотом по красному, лепнину на худой конец. Ярко-белый потолок с летающими по нему жёлтыми, синими и бог-знает-какими-ещё фигурками увидеть не ожидаешь. Пардон, я тут мыслю трафаретно, а они разные стили в искусстве сочетают, разные эпохи под одной крышей собирают, и вообще парадигм сдвигают...куда-то налево. Иногда разные эпохи и стили удивительно удачно находят друг друга, мирно беседуют под эклектическим зонтиком, перекидываясь милыми фразочками через века, и всем кажется, что так и было, и тот, кто посадил их рядом – гений. Парижский Оперный Театр – не тот случай. Нелепое, аляповатое соседство, режущее глаз.
2) Окуджава чертовски неровен. У него есть великолепные песни, а есть очень слабые. И куча чистого шестидесятничества, совершенно не звучащего вне контекста. Меня от пионерских призывов взяться за руки, друзья, тошнит с совковских времён. К тому же он заезжен до скрипа на поворотах: самые известные песни Окуджавы я уже просто слушать не могу, челюсть сводит.
3) К списку заезженых песен добавьте, пожалуйста, "Александру" и "Музыку Вивальди".
4) Раз уж речь о бардах зашла, никогда не понимала народную любовь к Визбору. По-моему, он тоже в контексте времени звучал. Ну, пара неплохих стихов, а большинство – серенькие. И мелодии никакие, в основном. Неинтересный он.
5) А про Городницкого я вообще молчу.
6) Роман "Мастер и Маргарита" на стольких людей производил впечатление, что теперь сам выбирает. А меня не выбрал. Что ж, видать моя потеря. Нет, роман хороший, я просто причину культовости не понимаю. Ну роман.
7) Прага – вечная провинция Европы. Вру, была столицей империи. В двенадцатом веке. Милый, уютный, провинциальный город. Вот Вена – да. Столица, красавица, дух захватывает, я туда ещё хочу, много раз. А в Прагу съездила один раз, ничуть не жалею, но больше не хочу. До сих пор пытаюсь понять: почему от этого города все кипятком писают?
8) А Венеция? Жалкие остатки Утерянного Рая, медленно окрашивающиеся в зелёный цвет. Там хорошо людям с богатым воображением. И в Афинах тоже. А я хочу конфету! Вот такой я примитив. Воображать и фантазировать я могу дома.
9) Про выхолощенность современного джаза я уже писала. Только форма осталась. Под него хорошо есть и разговаривать. Хотела написать "любовью заниматься", но вовремя одумалась – с ритма сбивает.
10) Рок-н-ролл мёртв. Официально. Пошёл по стопам джаза.

Как однажды сказал Брамс, покидая вечеринку, "если я кого-то не оскорбил, прошу прощения."
  • Current Music
    Пока горит свеча.