Category: происшествия

Category was added automatically. Read all entries about "происшествия".

fur hat

Этот стон у нас песней зовётся

Чуток повыло как зверь, немного поплакало как дитя, обрушило ливень, больше напоминавший небесное цунами, и завалило дорогу сантиметром мокрых листьев (а вот архипелаг гуд лак по этому поездить, особенно под горку - хуже льда). Лампочки подмигивали в такт треску падающих веток. Но в целом всё обошлось. Дети помирают с тоски - уже всё переиграли и пересмотрели. Но нам грех жаловаться, поэтому держим ушки торчком.

Иллюстрация ушек торчком:


Я работаю, только из дома. Один из наших клиентов - FEMA. Те, ребята, которые непосредственно их поддерживают, сидят там сутками. Вот про кого надо бы написать. Очень хорошо сработали - кого можно эвакуировали, включая животных, и подготовили народ к урагану настолько, насколько это было возможно. При рекордном масштабе катастрофы в НЙ и паре других штатов, жертвы минимальны. Связь работала. Хаоса не было. Везде понаотркывали убежища с горячей едой, даже специальные убежища для домашних животных, я читала.

А у меня в ФБ идёт обсуждение, что было бы, если бы ураган/потоп такого масштаба обрушился не на НЙ, а на Москву. И вот это действительно страшно.
fur hat

Labor Day

В наш последний визит города-супермэна Нью Йорка, мы зашли чудесный музей Фрика, Frick Collection.

Для тех, кто не знаком с историей музея, Генри Клэй Фрик был угольным магнатом конца 19-го – начала 20-го века, личным другом и долгое время партнёром по бизнесу Эндрю Карнеги. Он построил себе в НЙ роскошный особняк и собрал небольшую, но великолепную коллекцию картин. Там находится несколько известнейших полотен, например, парочка знаменитых Вермееров и Рембрандтов или портрет Томаса Мора Холбейна (вы все их знаете, я уверена, даже если не знаете, что они «во Фрике»). Сам дом тоже заслуживает внимания, как архитектура, так и обстановка (у него там подлинники Фрагонара вместо обоев – накупил кучу Фрагонаров на распродаже и обклеил стены в одной комнате). В общем, не музей, а жемчужина.

В одной из комнат показывают фильм про музей, минут на 20. Первые пять посвящены самому Фрику и его семье. Он из Питтсбурга, заработал свои миллионы на угольных шахтах, а когда город начали трясти забастовки и на его жизнь было совершено покушение, собрал манатки и деньги, которых было несчитано, и укатил в безопасный Нью Йорк. Где построил себе этот дом... далее по тексту.

Я бы вообще не обратила на это внимание (мы картины пришли смотреть или что?), если бы буквально за пару недель до того не поехала с детьми в Кливленд и Сидар Пойт через Питтсбург. В Питтсбурге мы пошли в музей Хайнца (ещ один магнат – только кетчупа), где один этаж был посвещён истории города. Мои дети убежали в другое крыло – там спортивный музей, а я читала про шахтёров, смотрела фотографии и старые фильмы.

Про угнетение рабочего класса жителям бывшего СССР рассказывать не надо. Весь наш родимый Карл Маркс родом из этой «шинели». 16-18 часов в день, шесть дней в неделю, никакого отпуска и буквально пара праздников. Жуткие, просто нечеловеческие условия труда, никаких медицинских страховок, мёрли как мухи. Умер – семья на улице. К тому же постоянные аварии в шахтах.

И вот был год, не помню точно, но 189-какой-то, когда случилось несколько кошмарных аварий подряд. Погибли сотни человек. Там такие истории и фотографии в музее, что кровь в жилах застывает. Почти концлагерь. И люди не выдержали, забастовали. Требования по сегодняшним меркам у них были какие-то смехотвроные. И забастовка была для них тяжелейшим испытанием – не платили ведь, а запасов и сбережений нет. Но Фрик с Карнеги решили, что им хуже – кучу денег в день теряют – и привезли штрейхбрейкеров из других городов. «Сломали» забастовку, а заодно и хребет бастующих. Те ничего не добились – вообще ничего. Многие после этого остались без работы и средств к существованию.

После той истории Фрик стал чуть ли не самым ненавидимым человеком в городе. На его жизнь покушались; ему слали проклятья на каждом углу. Ну его нафиг, подумал Фрик, этот жОсткий Питтсбург, только карму портит. Так и останусь в истории тираном и сумасбродом. И поехал в НЙ собирать картины, благо денег к тому времени накопил больше, чем мог потратить (даже вгрохав всё, что можно, в музей, он оставил дочери столько, что она была самой богатой невестой США в 20-е годы).

Карнеги в НЙ не поехал, но пошёл тем же путём.
Оба преуспели, как при жизни, так и после смерти. Все знают и любят оставленные ими музеи, университеты и благотворительные общества. Никто особо не вспоминает тысячи людей, на чьих костях это строилось.

Я когда-то после путешествия в Петербург писала про Исаакиевской Собор: Мы гуляли по Исаакиевскому собору, восхищались его красотой и величием, нам сообщали массу интересного о материалах, интерьере, постройке, и как бы между прочим сказали, что храм строили 500 тысяч человек на протяжении сорока лет (не все одновременно, естественно). Треть погибло – на месте в результате несчастных случаев или позже от болезней. А кому сейчас до этого дело?

Я думаю, похожие соборы, музеи и прочие театры (похожие своей историей и ценой в литрах человеческой крови), можно встретить в большинстве крупных городов. И мы, последующие поколения, безусловно в выигрыше. Сами меценаты тоже – оставили после себя отличную память. А те полетевешие щепки... да кто их помнит.

Не то, чтобы у меня была для вас мораль. Просто я точно знаю, что пряников явно всегда не хватает на всех. Сегодня у нас Labor Day. Можно выпить за тех, кому не достались пряники и благодаря кому мы любуемся картинами и соборами.
fur hat

Fatal Distraction - V

“Я сам таким был. Читал все эти истории и думал: 'Что у этих родителей в голове?'»

Майк Терри – строитель из Мэйперла, штат Техас. Это крупный мужчина с добрыми глазами. В тот момент, когда он сообразил, что сделал, Майк находился в кабине грузовика, а его 6-месячная дочка Майка сидела в запертой на парковке машине на испепеляющем техасском солнце в 40-ка милях оттуда. Последовал безумный спринт назад к автомобилю – Майк гнал 30-ти футовый грузовик с низким прицепом, нагруженный тоннами брёвен, каждое из которых было размером с телеграфный столб, по автостраде со скоростью 100 миль (160 км) в час.

Незадолго до того дня в июне 2005-го года Терри потерял работу и в качестве временной подработки подрядился на один день строить стену в конференц-зале местной католической церкви. В результате дочку надо было везти в другие ясли, не по привычному маршруту, и, пока Майк туда ехал, ему позвонили и предложили новую постоянную работу. Это отвлекло его. Роковая ошибка. Fatal distraction.

Терри не подвергся уголовным преследованиям. Кара оказалась куда более изощрённой.

Семья Терри – Южные Баптисты. До смерти Майки, рассказывает Майк Терри, церковь целиком поглощала все их воскресенья, целый день, от утреннего изучения Библии и до вечерней трапезы. Теперь он и его жена, Мишель, редко ходят туда. Всё слишком сложно, говорит он.

«Я чувствую себя виноватым, когда в церкви начинают обсуждать наши благословения. Благодать покинула меня. Мне кажется, Бог причинил мне зло. А я причинил зло ему. И я не знаю, как жить с этим.»

Сегодня, четыре года спустя, он по-прежнему не может даже близко подойти к той католической церкви, где в тот день работал. Пока его дочь умирала снаружи, он находился внутри, строя стену, на которую должны были повесить огромное распятие.

***

«Это случай вопиющей, злостной небрежности – худшей из возможных.... Он заслужил смерть.»

«Интересно, может, это был его способ продемонстрировать жене, что он на самом деле не хотел ребёнка?»

«Он был слишком занят погоней за прибылью. Вот вам прекрасная иллюстрация моральной коррумпированности наших агентов по продаже недвижимости.»

Читатели оставили эти комментарии на вебсайте Вашингтон Пост после того, как в июле 2008-го года газета сообщила о подробностях смерти сына Майлза Харрисона. Такие комментарии типичны и прекрасно иллюстрируют то, что происходит снова и снова, год за годом, в разных городах, где случаются подобные происшествия. Реакцию огромного процента населения нельзя даже назвать злостью - это пенящaяся травля.

Эд Хиклин считает, что знает причину подобной реакции людей. Хиклин – медицинский психолог из Албани, штат Нью Йорк, изучающий последствия трагедий на дорогах для выживших водителей. Он говорит, что общественное мнение судит водителей сурово и несправедливо, даже когда происшедшее – очевидный несчастный случай, даже когда это явно не их вина.

В человеке, говорит Хиклин, заложена фундаментальная потребность создавать и поддерживать версию мироздания, в которой вселенная не бессердечна и неумолима, а страшные вещи не происходят случайно, и если ты внимателен и ответственен, то катастрофу можно избежать.
В случаях с гипертермией, считает он, родителей очерняют по той же причине. «Мы все уязвимы, но никто не хочет, чтобы ему об этом напоминали. Мы хотим верить в понятный, контролируемый, неугрожающий мир, где всё будет 'окей' постольку поскольку ты играешь по правилам. Поэтому когда нечто подобное случается с другими, нам необходимо отделить их от себя. Мы не хотим иметь с ними ничего общего, и тот факт, что мы можем быть в чём-то на них похожи, приводит нас в ужас. Поэтому мы делаем из них монстров.»

После того, как Лин Балфур оправдали, на вебсайте местной газеты появился следующий комментарий:

«Если она так занята, то пусть скрестит ножки и не рожает детей. Её надо запереть в машине в жаркий день – посмотрим, что с ней будет.»

***

Дом Лин Балфур пахнет пряностями и лёгкой сентиментальностью. Это кич, но кич приятный. Брэйден весело скачет в детском креслице, принадлежавшем раньше Брайсу, и ползает по лоскутному одеялу, тоже Брайсовому. Лин Балфур посылает смску Джаретту в Ирак и одновременно проверяет подгузник Брэйдена, делая, как всегда, несколько вещей одновременно.

«Люди считают, что я сильная женщина,» - говорит Балфур, - «но я так не думаю. Просто я своё горе горюю в одиночестве....»

У Брэйдена изо рта падает соска. Балфур моет её и даёт малышу обратно.

«...потому что в глубине души я считаю, что не имею права горевать на людях.»

Балфур говорит, что намеренно «создала» лицо, которое демонстрирует миру.

«Я бы очень хотела исчезнуть, уехать куда-нибудь, где никто не знает, кто я такая и что я сделала. Я бы сделала это хоть сию секунду, но не могу. Я должна всем говорить своё имя. Я женщина, которая убила своего сына, и я должна быть этой женщиной, потому что я обещала Брайсу.»

Она дала это обещание, когда держала на руках тело своего сына в больнице. «Я поцеловала его в последний раз, извинилась перед ним, и обещала, что сделаю всё возможное, чтобы это никогда не случилось с другим ребёнком.»

Балфур выполняет это обещание в привычном для себя ключе – она превратилась в современную женскую версию Летучего Голландца, периодически всплывая перед случайными людьми в общественных местах типа супермаркета Сэмс Клаб и заводя с ними разговоры о детях, дабы поведать, что она сделала с одним из своих. Вызывающее предостережение.

В отличие от большинства родителей, с которыми случилось подобное, Балфур никогда не отказывает журналистам в интервью. Она работает с организацией «Дети и Машины» и пересказывает свою историю снова и снова. Её точка зрения неизменна; она говорит уверенно, иногда жёстко, и всегда с оттенком злости и самооправдания в голосе. Это может случиться со всяким. Это ошибка, а не преступление, и в суд такие дела попадать не должны. В машинах должны быть установлены сенсоры, чтобы предотвратить подобное. Она редко выглядит сомневающейся или страдающей. Никто не видит её плачущей.

«Если честно,» - говорит она, - «эта боль никогда не уменьшается. Никогда не притупляется. Я её просто откладываю в сторону до тех пор, пока не остаюсь наедине с собой.»

Балфур не хочет думать о последних часах жизни Брайса. Один добренький доктор сказал ей как-то, что ребёнок, скорее всего, почти не страдал, и она изо всех сил держится за эту идею. В её сознании Брайс умер без боли и страха, окружённый ласковыми ангелами. Та Высшая Сила, в которую верит Балфур, любит нас безоговорочно и принимает непосредственное участие в нашей жизни. Эта вера успокаивает её и одновременно заставляет сомневаться.

«Когда мне было 16, и я училась в школе,» - говорит она, - «меня изнасиловал парень, с которым я пошла на свидание. После этого я сделала аборт. И никому про это не рассказывала – ни друзьям, ни маме. И пока я там лежала, во время аборта, я молилась Богу и просила, чтобы он взял этого ребёнка и хранил для меня, а потом отдал мне, попозже, когда я смогу за ним ухаживать.»

И....?

«Ну и... иногда я думаю...» - она утирает слезу, - «где-то в глубине моего сознания живёт мысль, что то, что произошло со мной, было божьим наказанием. Я убила одного ребёнка, а потом из моих рук вырвали другого, как раз когда я была на пике своего счастья.»

Сидящий на полу Брэйден поглощён игрушечным Элмо.

«Иногда,» - говорит Балфур, - «я жалею, что не умерла во время родов Брэйдена...»

Она плачет. Сейчас в ней не осталось ничего от солдата.

«... тогда Джаретту достался бы Брэйден, а я могла бы быть с Брайсом.»

Завтра-послезавтра - окончание, в котором мы вернёмся к Майлзу Харрисону, Эндрю Калпепперу, и, конечно, к Лин Балфур.


,
fur hat

Фантомная боль

Я считаю, что никогда ни один глупец не продавал своей души черту: либо глупец оказался слишком глупым, либо в черте было слишком много чертовщины.
Дж. Конрад. "Сердце Тьмы."



Лет за шесть до смерти моей бабушке ампутировали ногу. Отрезанная нога всё время болела где-то в районе щиколотки. И ладно бы болела - чесалась, сволочь.
Обидно, когда тебя преследует фантом.
Когда-то давно я продала душу дьяволу.
Не то чтобы жалею, нет. Столько всего получаешь взамен - можно быть счастливой, красивой, талантливой, богатой. А душа - нафиг вообще душа?
Но она, сука, болит. И ладно бы только болела - она ещё и чешется.
fur hat

Продолжаем остросюжетно графоманствовать - конспект романа, часть третья

Начало
Продолжение I

По-прежнему май 2010-го
В университет приезжает полиция и начинает расследование. Суньята была убита ударом ножа в горло. Убийца явно её знал – она впустила его в здание. На видеокамере ничего не видно – лицо закрыто.
Рабочее место Суньяты немедленно опечатывается и обматывается жёлтой лентой; туда никого не подпускают.

Ник и Наташа идут в гости к матери Суньяты – выразить свои соболезнования. Поговорили, поплакали, посмотрели семейный альбом. На последней странице фотография Суньяты в обнимку с каким-то мужчиной. Ник и Наташа одновременно вздрагивают.

- Кто это?
- Где? А это... это бойфренд Суньяты, они почти год встречались. Правда, за пару недель до её смерти поссорились. Нехорошо так поссорились, Суньята много плакала тогда. Но полиция сняла с него все подозрения – он в командировке был, это доказано.

В машине Ник и Наташа некоторое время молчат.

- Как звали этого доктора, Наташа?
- Я не помню, кажется... Смиверс? Симверст?
- Как он меня за грудки схватил тогда, а? И охрану вызвал. «Я уже пятнадцать лет эту женщину лечу! Вы поставили ей непроверенную штуковину! Это моя больница!» Ох неспроста это...
- Ник, но если полиция говорит, что он в командировке был...
- Да я не утверждаю, что он её убил, но что-то здесь не так. Какая-то связь... Мы должны посмотреть, над чем Суньята работала в последнее время.
- Ты хочешь залезть к ней в офис через оцепление? Ты с ума сошёл! К тому же, я и так знаю, над чем она работала, и ты знаешь. Диагностика рака матки. Какая связь?
- Ну, во-первых, связь есть – все пациентки умерли от маточного кровотечения. Во-вторых, ты знаешь, о какой конкретно диагностике идёт речь? Когда Суньята в последний раз докладывала о результатах или публиковала что-то?
- Давно. Ой.. – вдруг напряглась Наташа.
- Что?
- Где-то полтора года назад она сказала, что приходится начинать всё сначала. Я не помню деталей этого разговора, но что-то насчёт того, что первый этап тестирования вызвал кровотечение у мышей, препарат не работал, как задумывалось. Доктор Гарфвайт ещё наговорил ей гадостей тогда, что, мол, она три года над этим препаратом работала, и результаты ни к чёрту, и что если в течение года не будет успешных опытов, то у них грант отберут. Суньята плакала тогда. Слушай, со всеми этими имплантами, смертями и судами я абсолютно забыла про ту историю...
- Погоди, но прошло ведь уже больше года, так? Почему у неё не отняли грант? Я же с ней сидел в лаборатории весь последний год. Не помню ни экспериментов, ни стресса особенного, и Гарфвайт ей никогда не досаждал. Наоборот, ей зарплату повысили несколько месяцев назад. Мы ДОЛЖНЫ залезть к ней в компьютер. Тут что-то нечисто.
- Ник... Мне страшно. Я не героиня боевиков, я биолог. Я просто сделала научное открытие. Мне совсем не хочется оказаться в тюрьме, рисковать жизнью, бодаться с Гарфвайтом. Понимаешь?
- Наташа, ты сделала великое открытие, которое способно изменить жизнь миллионам женщин. Неужели ты вот так вот всё бросишь? В конце концов, тебе грозит суд. Вдруг мы сможем найти что-то, что тебя оправдает?
- Знаешь, я была пьяна славой и успехом в прошлом году, потом впала в депрессию когда всё развалилось и умерли те женщины. Из депрессии вылезла, но перегорела. Мне уже всё равно. Пусть этим занимается полиция, а я хочу заниматься наукой, а не лезть на рожон. Я не знаю, кто и что за всем этим стоит, но сомневаюсь, что мы выиграем эту битву. Силы неравны. Не могу. Делай что хочешь, но без меня.

Дома Ник звонит своему брату, который занимается починкой и продажей компьютеров. Брат внимательно выслушивает и говорит, что знает парня, который может вскрыть любой код. За вознаграждение. Ник согласен – у него есть несколько тысяч долларов, доставшихся от бабушки.

Через два дня Ник и Том (вскрыватель кода) пробираются ночью в здание лаборатории – у Ника есть ключи. Они запирают дверь, зашторивают окна, включают крошечную лампочку, чтобы видеть только клавиатуру, и принимаются за работу. Через пол часа у Ника есть полный доступ ко всем файлам Суньяты. Тут его постигает первое разочарование – все е-мэйлы стёрты, да так, что не восстановишь. Новые файлы не представляют никакого интереса – ощущение, что Суньята за последние пол года не сделала вообще ничего. Куча затёртых файлов и директорий. Ник пытается найти что-то про мышей и кровотечения, но компьютер сравнительно новый, и никаких записей старше десяти месяцев там нет.

Нику приходит в голову другая идея.

1-е июня 2010-го года
Наташа сидит в офисе своего адвоката, мистера Шпиковского, который информирует её, что предварительное заседание суда назначено на 17-е число. Наташа хочет знать, навещали ли её пациентки каких-то других врачей незадолго до смерти, особенно доктора Смиверса. Адвокат обещает запросить все офисы лечущих врачей, которые могут иметь отношение к делу.

В тот же день Ник остаётся в лаборатории поздно вечером. Когда в офис мистера Гарфвайта заходит уборщица с пылесосом, где-то в другом конце коридора раздаётся крик и громкий удар. Уборщица бежит на крик, тем временем с другой стороны коридора в офис проскакивает Ник и прячется в шкафу. Уборщица возвращается через пять минут, недоумённо пожимая плечами – послышалось, наверное.
Через час Ник выползает из шкафа, отпирает кабинет, спускается вниз и проводит через служебный вход Тома. Среди е-мэйлов опять нет ничего интересного – всё стёрто, кроме сухой офисной корреспонденции. Зато Том быстро находит файлы полуторагодичной давности с отчётом об экспериментах Суньяты. Ник читает их и хватается за голову. Он быстро копирует файлы на флэшку.

Когда Том и Ник выходят из здания, какая-то тёмная мужская фигура быстро исчезает за углом. Ник бежит следом, но никого не находит.

5-е июня
Адвокат звонит Наташе. Ему только что сообщили, что компьютеры офиса, где работает доктор Смиверс поразил вирус, и записи всех визитов пропали. Наташа смотрит на Ника.

- Мистер Шпиковский, скажите им, чтобы не расстраивались. У меня есть очень хороший специалист, он сможет восстановить файлы с сервера. По крайней мере, постарается.

Ник звонит Тому.

6-е июня
Том выходит из дома и садится в машину, чтобы ехать в офис доктора Смиверса. Он заводит машину. Через 30 секунд машина взрывается.

Продолжение следует
fur hat

Есть ли жизнь после смерти

У моей приятельницы Джейн на прошлой неделе на 88-м году жизни умерла бабушка. Дедушка Джейн умер пару лет назад - ему было уже за 90. У бабушки и дедушки была в жизни одна единственная страсть, помимо друг друга. Назовём её, условно, "статус". Очень им хотелось быть в "высшем обществе", быть принятыми в лучшие дома, производить впечатление на богатых и знаменитых. Детали я вам тут приводить не буду, поверьте мне на слово - ради престижа эта пара пускалась во все тяжкие. В частности, они много лет состояли членами ну оооочень крутого яхт-клуба. Вступительный взнос - пара сотен тысяч долларов, да ещё в год по многу тысяч надо платить. Яхту свою дед Джейн терпеть не мог, а бабушку на воде тошнило и выворачивало. К тому же по-настоящему богатыми они никогда не были, и наличие яхты, не говоря уж о членстве в треклятом яхт-клубе, пробивало солидную дыру в бюджете. Поскольку дети их вступать в клуб отказались, да и яхту в гробу видали, дед завещал её клубу.

Бабушку очень волновало, как воспримут её смерть члены клуба избранных, будут ли ей оказаны достойные почести, будут ли похороны достойны её статуса в обществе. Поэтому мама Джейн (это её родители) очень хотела почтить бабушку достойно. Замечу, что бабушка была хорошим, добрым человеком. Ну, слабость такая - тщеславие - что поделаешь, а так дети и внуки её очень любили. Короче, мама Джейн позвонила в яхт-клуб и попросила устроить поминки бабушке в помещении клуба. И чтобы флаг приспустили. И тут выяснилось, что помещением клуба могут пользоваться только активные его члены. И флаг приспускают тоже только по просьбе активных членов. А бабушка с дедушкой уже умерли - поэтому они активными членами не являются, и клуб ничего поделать для них не может. Возмущённые вопли и увещевания не помогают - клуб функционирует только для активных членов, которые в этом месяце заплатили взнос. Остальных знать не знаем.

Уже третий день Джейн висит на телефоне, скандаля со всеми, с кем только можно. В итоге она нашла какого-то старого друга дедушки, который, по счастью, всё ещё жив. И друг позвонил в клуб и попросил - ДЛЯ СЕБЯ - помещение для поминок бабушки. И флаг попросил приспустить - ДЛЯ СЕБЯ, по поводу бабушкиной смерти. И ему, мило улыбнувшись, сразу пошли на встречу. Для активных членов клуба мы хоть что сделаем. Флаг приспустили. Поминки, точнее, вечер, посвящённый бабушке, будет в субботу. Джейн с матерью туда придут как гости пока ещё живого друга деда, иначе не пустят (мы все очень надеемся, что друг до выходных не помрёт, ему 93). Больше никто из родственников не пойдёт - друг может привести только двух человек. А из членов клуба, которым дедушка и бабушка Джейн тридцать лет сладко улыбались, вытягивая шеи и платя многие тысячи за удовольствие, пока что обещали прийти четверо. Ну там, лето, выходные, все на яхтах катаются...

Не то "Грейт Гэтсби", не то Хармс.
fur hat

Eсли эти ребята идут в Рай, отправьте меня в Ад, чтобы не делить пространство.

Самантапеттай - маленькая деревня в Индии, рядом с храмом Мадурай. Большинство её жителей, около двухсот, остались без крыши над головой, после того, как цунами сравняло их дома с землёй. Жители пытаются как-то прокормиться, найти пропавших, похоронить погибших, предотвратить эпидемии и начать восстанавливать свои смытые волной жизни.

Надо ли объяснять, с какой радостью они высыпали из домов, когда увидели, что к деревне подъезжает караван грузовиков, наполенных едой, медикаментами и одеждой. Обитатели деревни, большинство из которых голодают уже много дней, в нетерпеливом ожидании окружили грузовики. Можете представить себе их состояние, когда из грузовиков вышли монашки и потребовали у жителей принять христианскую веру перед тем, как раздавать хлеб и воду.

Жители этой деревни – убеждённые Хинди, от миссионерских услуг отказались и креститься не пошли. Монашки залезли обратно в грузовики и собрались уезжать. Ярость охватила жителей деревни, которые попытались остановить грузовики и не дать им уехать. Увидев журналистов с фотоаппаратами и камерами, миссионеры нажали на газ и быстро смотались. А деревня, в шоке от произошедшего, до сих пор ждёт помощи.

Всё это нам сообщают индийские источники новостей, к сожалению, западных журналистов в деревне не оказалось. Но чтобы вы не подумали, что такого не может быть, вот вам вести с «местных» полей: христиане-баптисты в Вирджинии пытаются собрать деньги на "христианский детский дом" для детей, оставшихся сиротами после цунами. Миссионеры сообщают, что перевезли уже 300 детей-сирот из мусульманской провинции Банда Асе в Джакарту, где они собираются поместить их в дома христиан.

Миссионерская группа называется WorldHelp. Естественно, большинство фондов помощи пострадавшим, вне зависимости от религиозной принадлежности организаторов и доноров фонда, не ставят жертвам цунами никаких условий, а просто помогают как могут. Тем не менее, многие небольшие группы евангелических христиан потихоньку собирают деньги, представляя своим последователям ситуацию как «редкую возможность обратить в христианство людей из малодоступных регионов».

WorldHelp поместил следующее на своём сайте: "Normally, Banda Aceh is closed to foreigners and closed to the gospel. But, because of this catastrophe, our partners there are earning the right to be heard and providing entrance for the gospel".
За этим следовала просьба дать как можно больше денег. На той же странице предлагалось помочь индонезийским христианам в их миссионерской деятельности. Объекты «деятельности»? Те самые 300 детей мусульман, вывезенных из Банда Асе, все моложе 12-ти лет, все оставшиеся после трагедии без родителей. «Мы должны посеять в них зёрна христианства, и чем раньше, тем лучше».

"These children are homeless, destitute, traumatized, orphaned, with nowhere to go, nowhere to sleep and nothing to eat. If we can place them in a Christian children's home, their faith in Christ could become the foothold to reach the Aceh people." Это цитата.

После того, как Washington Post позвонил, чтобы узнать в чём дело, сайт быстренько поменялся, текст воззвания убрали. Reverend Vernon Brewer, президент WorldHelp сказал в интервью, что организация собрала уже $70,000 и собирается собрать ещё $350,000 для постройки христианского дома сирот. Он также уверял, что индонезийское правительство дало разрешение на постройку, зная, что детей будут растить христианами.

На что Marty Natalegawa, представитель министерства иностранных дел Индонезии сказал, что первый раз слышит о подобном проэкте. "If confirmed, this would constitute a serious violation of the standing ban by the Indonesian government on the adoption of Acehnese children affected by the tsunami disaster and appropriate steps would be taken accordingly." Он там ещё много чего добавил, не буду тут приводить, можете догадаться.

Кстати, Brewer был первым выпускником знаменитой школы Джерри Фалвелла, если вы знаете, кто это такой. Не знаете – слава Богу. Он основал WorldHelp в 1991-м году, на него работают более ста человек, не считая миссионеров-добровольцев, разбросанных по пятидесяти странам. Когда у него брали интервью, он много говорил про то, что их цель не силовое обращение в христианство, а «демонстрация любви Христа через благие деяния». И бла-бла-бла, читайте Вашингтом Пост, кому не лень.

Другие группы, такие как Advancing Native Missions или Operation Mobilization USA, собрали уже по $60,000-$100,000, но раздают еду и одежду только вместе с Библией и другой религиозной литературой, объясняя, что подобные трагедии должны обращать людей к Богу, и что «если бы ваш дом вместе со всем содержимым снесло водой, вам бы тоже понадобилась духовная пища, а не только материальная помощь».

Тут надо добавить, что у других фондов помощи подобные выходки вызывают ужас, не говоря уже об опасении, что миссионеры замарают репутацию всех благотворительных фондов, и местные жители будут с подозрением относится к искренним предложениям помощи, ища подвох.

Но кто их слушает... Идея-то как хороша! Найти побольше невинных беспомощных сирот, накачать их своей идиологией, and the Lord's work is done.... По групповому тарифу.
  • Current Mood
    disgusted and outraged
fur hat

Больная тема.

Давно хотела на эту тему написать, да всё не знала, как подступить (и до сих пор не уверена, что правильно подступаю, но для этого комментарии есть). Эмоции – через край, а обижать никого не хочется, меньше всего своих российских друзей. Но тут nina_petrovna написала замечательный пост о медицинской ошибке, которая чуть жизнь человеку не стоила; эта история наложилась у меня в голове на многие другие, к сожалению, похожие, и молчать стало невмоготу.

Нелирическое отступление. Совсем недавно в журнале у Крылова вышел у меня спор с несколькими доселе неизвестными мне юзерами о человеческих приоритетах на западе вообще и в Америке в частности. Меня пытались уверить, что западная мораль зиждется на деньгах (а не на Иудео-Христианской философии), что всё тут покупается и продаётся, за угловой оффис и личную секретаршу душу отдадут, и т.п. Ссылку давать не буду – не стоит того, я даже спорить с ними долго не стала, уж слишком примитивная точка зрения. Но что интересно, в качестве аргументации приводился тот факт, что в Америке всё имеет свою цену. За оскорбление личности - столько-то, за подбитую машину или человека – ХХХ долларов, плюс повышение страховки, за сломанную ногу – счёт по шкале. Можно посмотреть, сколько будет стоить лечение ноги, а сколько руки. Всему своя цена. Включая человеческую жизнь и здоровье.

Мой отец в Америку не поехал. На фиг, говорит, твоя Америка, кто я там? И ни в какую. В Москве у него бизнес, друзья, успех у женщин. В Америке он – ништяк на пособии и без английского, стареющий пенсионер в субсидальном доме. Ну что ж, его выбор, и выбор этот я уважала. До 1го Января сего года.
После новогоднего празднования папе стало плохо. Друг, с которым он Новый Год встречал, вызвал скорую. Проходит пол часа, папе хуже, а никто не едет. Друг звонит опять, думал, может заблудились медработники, а ему: "Заняты мы, много звонков, не выехали ещё." Друг на них орать начал: "Тут человек умирает! Ему хуже с каждой минутой! Приезжайте немедленно, он умрёт!" Те лениво так пообещали скоро приехать. Папа хрипел. Скорая приехала ещё через 20 минут. 50 минут с момента вызова. Отец был уже мёртв. Умирал 45 минут, мучительно. Обычный инфаркт, всего 66 лет, запросто бы спасли, если б вовремя подоспели. И им – ничего. Зарегистрировали смерть, уехали – до свидания. Тело в морг отвезли.

А я всё время себя корю, что не настояла на его отъезде. Я не знаю, кем бы он здесь был, но БЫЛ бы. И что бы об Америке не говорили, здесь такое НЕВОЗМОЖНО. В принципе. Потому что на всё цена есть. И если скорая помощь знает, что за легко предотвратимую смерть им платить миллионы семье пострадавшего (мне они на фиг не нужны, мне отец нужен), если врач уверен, что за пропущенную по халатности и невнимательности болезнь ему платить-не расплатиться, если владельцы бизнеса в курсе, что плохая техника безопасности не экономит им деньги, а влетает в крупную копеечку, то здоровье, безопасность и продолжительность жизни населения резко возрастают.

А аргументы, что все мы продажные шкуты с ценниками на частях тела напоминают мне упрёки в эмигрировании за "колбасой". Да Бог с ней, с колбасой - жить хочется! А от некоторых постов Россиян – мороз по коже. Я лучше с ценником похожу.
  • Current Mood
    cynical cynical