Category: россия

Category was added automatically. Read all entries about "россия".

fur hat

Ностальгия по настоящему. ЧастьIV. Заплыв вольным стилем.

В Москве у нас с Борей установился следующий режим: днём мы вместе гуляли по городу, а вечером разбегались по друзьям/знакомым/родственникам. Делать это вдвоём мы не могли: не уложились бы в восемь отмерянных дней. Слишком много кого надо было увидеть. Московские дни и вечера, при всей их непохожести, объединяло одно: я плыла по волнам своей памяти, то мило покачиваясь, то изо всех сил работая руками и ногами, то расслабляясь, то глотая солёную воду.

Впрочем, иногда я оказывалась в совершенно незнакомом водном пространстве, как, например, в мастерской у muramur. Мне всё было там в новинку; я чувствовала себя ботаником среди богемы. В моём мире бумаги уложены в стопочки, комнаты декорированны в скучно-буржуазном стиле, и все вокруг либо программисты, либо финансисты. А тут прекрасный хаос творческого человека в небольшом подвальчике в центре Москвы, какие-то ни на что не похожие штучечки, расписанная от руки мебель, развешенные на верёвках игрушки и прочие чудеса эклектичного мира правомозговых товарищей, которые нам, левомозговым, недоступны. Если бы не ЖЖ, я бы никогда не очутилась в такой комнате, не окунулась бы в подобную атмосферу. (В скобках: спасибо ЖЖ.) Сама muramur (с днём рождения, Маша!) изящна, пластична и красива спокойной, классической, несовременной красотой. В хозяйке «салона» есть что-то столь аристократическое (в самом лучшем смысле этого слова), что хочется расспросить про генеалогическое древо и покопаться в родословной. Каких-нибудь Галициных или Оболенских там нет случайно? А может она сошла к нам с картины Вермеера?

Рядом, на золотом крыльце, сидели талантище пера и фотоаппарата brmr, загадочная и прекрасная marta_ketro, выглядящая на десять лет моложе своих лет (чесслово!) amarkova (Маринка, мой младший сын не расстаётся с твоим медведем, даже спит с ним) и обаятельнейшая oxanasan. Мне хотелось себя ущипнуть. Что я тут делаю, физик среди лириков? Я о таких посиделках в прокуренных подвальчиках только читала. «В её салоне собирались видные писатели, художники и артисты тогдашней Москвы, такие люди как...» И список имён. И тут же ваша покорная со своим буржуазным рылом в их богемном калашном ряду. Зато энергетика в той комнате была... можете себе представить. Моё буржуазное рыло расплывается в улыбке при одном воспоминании.

А вот во время «общей» встречи с ЖЖ-шниками меня не покидало ощущение, что большинство этих людей я давно знаю. Мы совершенно чудесно посидели и поболтали, правда под конец меня укурили до серьёзного головокружения, молоточков в висках и кругов перед глазами. Пришлось пулей вылететь на улицу и хватать ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Там, на улице, меня нашёл опоздавший nestor_asa, который, боюсь, решил, что у меня не все дома. Вид я имела тот ещё. Состояние, к сожалению, отразилось на фотографиях – более кошмарных образов меня ещё поискать надо. Но это мелочи – главное, я познакомилась с кучей замечательных людей. Очень благодарна всем, кто смог прийти.
Кстати, в Москве произошло знаменательное событие – я увиделась, наконец, с pintraderом. Что тут знаменательного? Да то, что мы три года виртуально дружили, находясь в сравнительной географической близости друг от друга – он в НЙ, я в Бостоне. Но никак не могли увидеться. Надо было приехать в Москву, чтобы... Это ещё что! В Питере, в очереди за билетами в Исакиевский собор, я оказалась прямо за парнем, с которым училась в институте. Мы были в одной компании, приятельствовали, но потом он уехал в Израиль, я в Америку, и с тех пор мы виделись один раз, хотя через общих друзей много друг о друге слышали. Наши спутники слегка офигели, когда мы вдруг начали радостно обнимать и хлопать по плечу стоящего рядом незнакомого им человека.

Но я отвлеклась. Все эти вечерние встречи с друзьями, родственниками, бывшими одноклассниками и ЖЖистами оказались лучшей частью нашего визита в Москву. Я была глубоко тронута проявленным к моей персоне вниманием. Люди бросали важные дела, перекраивали расписания, меняли планы, даже отменяли поездки за город и ехали к чёрту на рога, чтобы меня увидеть. В этом городе живут чудесные люди – надо только места знать. Отдельный поясной поклон нужно отвесить froan_komo, который потратил целое воскресенье и кучу бензина и нервов, чтобы отвезти меня на дачу – просто потому, что больше некому было, а он человек добрый.

Про дачу отдельно. Мы ехали туда два с половиной часа (всего 40 км от Москвы), и в живых я осталось исключительно потому, что мой дорогой водитель не курил. Сочетание жуткой жары и загазованной по самое не могу пробки привели меня в состояние, близкое к невменяемому. Зато впечатлений было! Дороги за пределами Москвы практически не размечены. Не знаешь дороги? Архипелаг Гуд Лак. В какой-то момент froan_komo вдруг резко свернул с пути, хотя прямо шла дорога такой же ширины. «Тут главная дорога уходит направо», - объяснил мне он. Почему? Да потому, что направо поехало большинство машин. Ась? А он уверен? Он же никогда тут не был, там не было никаких указателей! Оказалось, прав – мы у гаишника потом спросили. Классная у человека интуиция оказалась. А меня посади там за руль – через неделю найдёте на черноморском побережье. В другой раз машина так подпрыгнула, что я думала, мы там подвеску оставим. Через минуту она сделала это ещё раз. Я с ужасом посмотрела на дорогу и не обнаружила ни одной ямы. Оказалось, это то, что мы здесь называем speed bumps, небольшие возвышения на всю ширину дороги, призванные конролировать скорость лихачей. С одной большой разницей – там они были повыше и никак не обозначены, не окрашены. После третьего сальто мортале, сопровождающегося смесью грохота и лязга, мы поехали со скоростью раненой улитки и начали во все глаза пялиться на асфальт. Разглядеть эти «попрыгунчики» оказалось не так просто даже с моим идеальным зрением – они полностью сливались с дорогой. Разбить там машину – нефиг делать, на самом деле, нам ещё повезло, что первые три «бабаха» ничего не повредили.

О, это непереводимое прекрасное русское слово «пиздец». Нет ему равных в ёмкости, в охвате, в масштабе. Потому что Подмосквье – это оно самое. И синонимов нет. Велик могучим русский языка. Выезд за пределы всех кольцевых дорог должен быть обязательным в каждом туристическом маршруте. Москва, как всем известно, это не Россия. У многих моих знакомых, побывавших в Мексике, самыми яркими впечатлениями от недельного пребывания на роскошном курорте остались поездки вглубь страны, на пирамиды Майя. При чём не столько сами пирамиды, сколько вид из окна автобуса по дороге к ним. Там другая Мексика. Под Москвой – другая Россия, хоть в чём-то и более знакомая. Попросту говоря, мы отмотали не 40 км вперёд, а десять-пятнадцать лет назад. Это была страна моего детства, почти нетронутая (про какие-то «эксклюзивные» островки для богатых я, понятное дело, не говорю). Но это было общее впечатление. А детали изменились.

В Кратово я не узнала практически ничего. Найти старую дачу без подсказок добрых людей было бы невозможно. В чём прелесть этих дач я так и не поняла. Посёлок городского типа, везде дома и заборы, пруд превратился в болото, купаться негде, делать совершенно нечего, ничего вокруг нет. Даже грибов, говорят, в лесу не осталось (зато остались смородина и крыжовник на даче соседей – вот я обожралась! Соскучилась по этим ягодам ужасно). Наверное, детям там лучше, чем в «каменных джунглях», вот и едут. Воздух, кстати, не фонтан – кругом машины, а уж доехать туда... В моём детстве Кратово было заполнено просеками, открытыми пространствами, лугами, тропками, лесами. А теперь всё застроили и заборы понаставили выше человеческого роста. Закрыли пространство. Грустно.

Зато в центре Москвы мне, в целом, понравилось, особенно то, как отстроили разрушенные в 30-е годы соборы, как отреставрировали старые здания, как вычистили улицы и дворы. К новострою отношение было сложное. Что-то где-то вписалось, но в большинстве случаев, кода мне с гордостью показывали новое здание или даже целый их комплекс, на меня смотрел, во всей своей красе, какой-нибудь Спрингфилд, Массачусеттс. За современной стеклянной красотой надо ехать в Манхэттэн, Чикаго, Гонконг, даже тот же Дубай – это их лицо, их марка. А Москве стоит поучиться у Питера и попытаться вписывать новые здания в архитектуру окружающих районов, не искажая лицо города. Плоские стекляшки в Московском интерьере смотрятся ничуть не лучше «шедевров» Церетели. Ещё хуже, если хотите знать моё мнение. Но это болезни роста. За центр Москвы и за её хорошие районы я как-то не волнуюсь.

А вот дом, где я выросла, нынче, оказывается, не в лучшей части города. Щёлковская, мне объяснили, теперь не котируется - там азербайджанцев много. Дружба народов сыграла с нашим двором злую шутку: асфальт перед домом разворочен, деревянные двери сменили на уродливые железные, лавочки с бабушками исчезлки, а огромное пространство, где были детская площадка, небольшое футбольное поле (а зимой- каток) и огромное дерево с тарзанкой, заставили «ракушками» - этими жуткими жестяными гаражами. За ними поставили новую школу, и вид из окон теперь ужасный, да и детям совершенно негде играть. Примерно то же самое мы увидели на другом конце Москвы - около дома, где вырос Боря. Я пожалела, что поехала. Память штормило. Как можно сравнивать впечатления от России туристов и эмигрантов, ну как? У них же штиль в голове, чистый лист.

К тому же они не понимают язык. Сначала я никак не могла привыкнуть к тому, что все вокруг говорили по-русски, в первые пару дней всё время оглядывалась да удивлялась. На третий день мы с Борей проходили мимо какого-то роскошного отеля и решили туда заскочить на предмет пописать. На всякий случай перешли на английский. Сработало – дверь открыли, заулыбались, на деревянном английском поприветствовали. Потом Боря признался мне, что на какую-то долю секунды испугался, что забыл английский язык. Да и мне в первую минуту этот переход был странен – мы уже окунулись в русский с головой. Вообще максима, что всё новое – это хорошо забытое старое, себя не оправдала. Чувство новизны было минимальным, преобладало чувство узнавания. Я с удивлением констатировала, что мне вполне уютно в Москве. Более того, в Москве мне интересно. В Америке я ведь фактически живу в парнике, и с «иными» реалиями сталкиваюсь редко. Ни диких собак тебе, ни пьяниц, ни русского языка, ни иллюстрированной Кама Сутры на одной полке с Камю. А тут не соскучишься - столько колоритных персонажей, интересных ситуаций, забавных моментов. Ну какая же я американка? Так, прикидываюсь.

Оказалось, не прикидываюсь. На седьмой день прибывания в городе я пошла в Кремль. Боря не пошёл, сказал, что ему не интересно, и я потопала в гордом одиночестве. Гуляла себя по соборам, слушала экскурсоводов тут и там и вдруг увидела группу американцев. Дальше было просто смешно. Я бросилась к ним, как к родным. Затесалась в толпу, поболтала о том, о сём, даже пыталась вместе с ними тихой сапой пролезть в Оружейную Палату, куда кончились билеты. Но туристов считали по головам, и меня турнули. Когда группа скрылась за дверями Оружейной Палаты, я быстренько нашла ещё одну и прилипилась к ней. Они просто болтали о чём-то, а я наслаждалась звуками их речи. Господи, как же мне вдруг захотелось обратно в Америку! Какими родными показались их западноевропейские лица, их американский английский, их форма одежды! Назад, в парничок, в скромное обаяние буржуазии, к раскатывающимся “r”, англо-саксонским типажам и кроссовкам на ногах. Назад в страну эмигрантов, где нет доминантной нации или культуры, где я не чувствую себя каким-то случайно сюда затесавшимся инородным телом, подавляющим меньшинством. Дело отнюдь не в «лучше или хуже», и Москва ни при чём, мне просто захотелось ДОМОЙ. Увлекательное путешествие на машине времени подходило к концу, качаться на волнах памяти поднадоело.

Вот такой вот город – не родной, но и не чужой, не любимый, но дорогой, знакомый, но непривычный, быстро надоевший, но не отпускающий. Москва занимает совершенно уникальное место в моём сознании. В Москве я была не дома, но и не в гостях. В Москве я была в детстве и юности, увиденных сквозь призму... а чёрт его знает чего. Всего. Все обломалось в доме Смешальских, я уже не помнила, что было тогда, а чего не было, то я видела себя ребёнком в сегодняшней Москве, то взрослой в тогдашней, то вперемежку. Меня мучала ностальгия по чему-то утерянному, возможно, по наивности, невинности, незнанию никаких других миров, по тому хорошему, что было там тогда и тогда во мне, а может просто по той, кем я могла бы стать. Это было королевство кривых зеркал восприятия, и я в нём заблудилась, безуспешно пытаясь понять, почему мне так хорошо и одновременно так плохо в этой стране и в этом городе, почему так хочется уехать, удрать отсюда, но протянуть ниточку через океан и держаться за неё... или за себя... или за...

Одну вещь я поняла в Москве чётко. Я очень НЕ хочу, чтобы моим детям пришлось куда-то эмигрировать. Ну её в жопу, эту раздвоенность восприятия и миопию третьего глаза. На мир лучше смотреть с одной колокольни. А то голова начинает кружиться.

Впрочем, вопроса, где дом, не возникало. Домой, домой, пора домой.

Но сначала был Питер.
fur hat

Ностальгия по настоящему. Часть II. Москва! Как много в этом звуке...

У меня что-то зашевелилось внутри уже при виде слова «Шереметьево» на здании аэропорта. А уж внутри... Лица вокруг - другие. Совершенно иной фенотип. Вроде две руки, две ноги, один нос, та же раса (я сравниваю с белыми американцами, вестимо), а разница чувствуется сразу. Нас встретил Борин друг, посадил в машину, повёз к себе домой. Я отчаянно вертела головой. Вокруг ехали какие-то покрытые брезентом грузовики, родом из моего детства, на постах стояли милиционеры в широких фуражках, один даже держал сильно потёртый зеброобразный жезл, женщины в юбках несли большие сумки, кто-то орал «Ты чо, бля?», вокруг стояли большие дома с магазинами на первом этаже и вырезанными на фасаде прямоугольниками, у тротуара рос подорожник, на дороге стояли указатели, значение которых я учила когда-то в 18 лет в одном из первых открывшихся кооперативов, где нас натаскивали на водительские права, а из за углов выскакивали знакомые здания, виды, памятники.

«Ну как, изменилась Москва?» спросил Борин друг. «Да ни фига.» Кажется, я удивила всех пассажиров машины. Да как же! Да вот же новые здания вокруг, дорогу расширили, то снесли, здесь перестроили, вон там какой-то шадёвр Церетели в виде Летучего Голландца с привиденческого вида кошмаром, летящим на крыльях ночи, на корме (кошмар оказался Петром Первым), а Храма Христа Спасителя ведь не было, когда вы уезжали, а магазины, а витрины, а рекламные щиты? «Это совсем другой город», резюмировал Боря, - «я его таким не помню.» Я только плечами пожала. Мой мозг отказывался замечать Ауди и Мерсы, рекламу французской косметики и неоновые витрины, стеклянные высотки и многополосные шоссе. Я видела то, что хотела видеть, точнее, только то, что узнавала. Витрины, рестораны и небоскрёбы в мой жизни присутствовали уже много лет, в изобилии, не говоря уж о немецких машинах и широких дорогах. Они отфильтровывались. В мозгу существовал, оказывается, некий трафарет под названием «Москва», и всё, что не подходило, отсеивалось. Мне хором пели все и вся, что я не узнаю город. Я узнала его сразу, как узнаёшь давнешнюю подругу, которая из молоденькой девушки превратилась в зрелую женщину, поменяла причёску, приоделась, накрасилась, слегка располнела, чуть-чуть увяла, помудрела, пообтесалась, но по сути осталась той же девчонкой, с которой вы встречали рассвет после выпускного вечера. Другая? Да. Но ведь та же самая!

Медового месяца нам отпущено не было, но медовый день – тот, первый, - был. Мне было хорошо в этом городе, потускневшие негативы памяти вдруг проявились и заиграли красками, все вокруг говорили по-русски, дворы распахивались уютными сквериками, девочки носили гольфы и банты в волосах, у газонов был знакомый запах, в палатках продавали георгины и мохнато-пушистые астры, в ресторанах подавали окрошку на кефире и на квасе, обещанные стройные девушки дифилировали мимо на обещанных же шпильках, и даже полупьяные воняющие перегаром мужики с пивом в руках казались родными. Неродное веселило. Иллюстрированная «Кама Сутра» в киоске у метро. Там же – мазь для счёта купюр и лак для ногтей. Рядом плюшевые звери и книги Дины Рубиной, сигареты всех мастей и сувениры, ремни и шали, карты города и маникюрные наборы. Подземный переход напоминал восточный базар, только ишаков не хватало. Там я купила ёжика для своей коллекции, пару книг для мамы, музыкальные диски, розовый лак, карту, сок и пирожок. Расплатилась яркими цветными бумажками, поленившись поделить все эти тысячи на 25 и хоть примерно представить, сколько денег я трачу. С рублями эти фантики не проассоциировались никак, а тут ещё выяснилось, что двадцатикопеечных монет больше нет, и двушек нет, и даже 15 копеек нет. Там было весело, гремела евротрэшная попса, какие-то парни освежали ядрёный трёхэтажный русский мат в моей мхом поросшей памяти, кто-то торговался, кто-то целовался, и даже треклятый сигаретный дым, отравлявший мою жизнь все 14 дней пребывания в стране, временно отошёл на второй план. Танцуют все! В город моего детства приехала ярмарка. Москва бурлила и кипела, как умеет (я думала) только Нью Йорк, выпрыгивая на меня пружиной из порвавшегося матраса.

В тот первый, медовый, день, меня поразили только две вещи. Сначала Боря спросил у своего друга, почему тот водит Хундай, а не, скажем, Тойоту. На что друг ответил, что Тойота у его начальника, а он в компании второй человек, и негоже ему иметь машину как у первого, не говоря уж о машине получше. Я надолго задумалась, пытаясь сообразить, какое боссу дело, что водят его подчинённые. Может, у него пять детей и привычка просаживать крупные суммы в казино? А подчинённый, наоборот, одинокий ковбой, всю жизнь мечтавший только о Лексусе и копивший на него три года? А может подчинённая – женщина, и новенькую Ауди ей подарил любовник? Да вообще, кому охота «рангировать» машины? Никак эта логика не укладывалась в моей голове.

А потом мы увидели собаку. Мы только что прошли мимо роскошной новой многоэтажки, квартиры в которой, если верить нашему другу, стоили хорошо за миллион. Вокруг «миллионного» дома бегал какой-то запаршивевший ничейный пёс, не привитый, без ошейника, со свалявшейся шерстью. Москвичей это не удивило. Да полно, говорят, их тут, в городе. Стаями бегают. А руководство ничего с ними не делает, потому как они город от диких волков (гиен? опоссумов? шакалов? какаду?) охраняют. У подъезда соседнего дома сидела стайка подростков с бутылками пива в одной руке и сигаретами в другой и разговаривала на очаровательно-непереводимом русском фольклёрном. Воистину город контрастов. Я подумала, что обитатели заоблачно-недоступного замка должны выпрыгивать из подъезда прямо в поджидающий мерс или лимузин, дабы не испортить впечатление от мраморных вестибюлей реалиями жизни в радиусе пол километра. Детей на улицу тоже желательно не выпускать, даже с французской гувернанткой. А то ребёнку придётся переводить гувернантке несущиеся со скамеек трёхэтажные деепричастные обороты.

Но это мелочи, издержки, тот самый шаг от великого до смешного, от кошмара пустого полуголодного города до процветающей столицы дороговизны, от развала до глянца, от оттенков серо-коричневого до всех цветов радуги, от края пропасти до вершины холма, пусть и свеженасыпанного. Пятилетка за три дня – это наше всё, а через век за несколько лет без издержек не перепрыгнешь. Глядишь, если цены на нефть ещё немного продержатся, то и собак отловят, и с пригородными волками сами бороться научатся, и чужие деньги считать перестанут, и ещё несколько кольцевых дорог вокруг города построят, при чём последнее пройдёт через Ростов-на-Дону.

Детство – время сказок. В городе детства хочется верить в сказку.
Но был вечер. И было утро. День второй.


Тут перерывчик небольшой, поскольку мне надо доехать из Нью Хэмпшира в Вашингтон, занимает это, ежели одна с двумя детьми, пару дней и кучу нервов, а писать, ведя машину, так я вам не Юлий Цезарь.
fur hat

Ностальгия по настоящему. Часть I. Несоветский несоюз глазами зарубежных негостей.

В Москву я летела во смирении. Настрой такой был – смиренный. Там все курят, там воняет мочой в подъездах, там сумашедшие водители, там заставляют платить за пластиковые пакетики в магазинах и не извиняются, наступив на ногу в метро. Так говорили все друзья и родственники, побывавшие в России в последние годы. Те же люди, съездив в Бразилию, Испанию или Индию, вспоминали не пробки в городе или почём там у них Хонда и Вольво, а исторические памятники, интересные особенности национального характера и природные красоты. Если что не нравилось, об этом говорили спокойно, и тут же опять переходили на водопады и соборы. Никому не приходило в голову примерять Чили или Вьетнам на себя. Попросту говоря, мы ездим по миру, как туристы, фокусируясь на Тадж Махале или развалинах храмов инков; для того, чтобы понять, что в Бомбее мы бы жить не хотели, не надо переться в Индию. Коренные американцы от России тащатся, в чём я в очередной раз убедилась в эту поездку, поболтав с ними в аэропортах и музеях. Ах, Дворцовая площать, Кремль, Кижи, Углич, Оружейная Палата, Эрмитаж, и иже с ними! Это ж какая красота, какое культурное наследие! На улицах чисто, в ресторанах кормят вкусно и разнообразно, гиды хорошо говорят по-английски, а уж какие шали и янтарные украшения можно накупить тёще и кузинам на Рождество!

И только эмигрантам не до гения Растрелли и монументальности неповторимого московского метро. Мы всё это видели. Мы поглощены сравнениями и примеряем их жизни на себя. Сознательно или подсознательно, мы всё время доказываем себе и другим, что правильно сделали, что уехали, что даже те из наших друзей, у которых сейчас всё хорошо, вынуждены мириться с... далее по списку. Судьба нищих в Калькутте волнует нас, как прошлогодний снег, а вот трудности пенсионеров в России режут по живому, даже если ни одного родственника в пятом колене на бывшей родине уже двадцать лет как не осталось – теоретически, на месте полуголодных пенсионерок могли оказаться наши мамы и бабушки. Русскоязычные американцы в россии – как русские в америке, от которых не услышишь об уникальности Вашингтона или о бешенном синкопированном пульсе Нью Йорка, о природе Калифорнии или вежливости тех же самых водителей, зато наслушаешься про жиртресов на улицах, картонные помидоры в магазинах, фальшивые улыбки и «деревню», в которой всё засыпает в восемь вечера. Если честно, мне до коликов надоели и те, и другие. А у нас в квартире газ, а у вас? А у вас негров линчуют. А у нас сегодня Мурка родила смешных котят. Ага, и всех до одного вы утопили. У вас бабы на баб не похожи. А у вас похожи на блядей. Зато мы делаем ракеты и покорили Енисей. Видели мы ваши ракеты в состоянии полураспада. У вас Буш – козёл. Да вы на Вовочку своего посмотрите, тоже мне луч света в тёмном царстве! И такая дребедень целый день....

А я решила для себя, что поеду в Россию туристкой. В правильности своего выбора (эмигрировать) я была уверена ещё до того, как ступила ногой в аэропорт, и с тех пор ни на долю секунды в этом не усомнилась. Я люблю свою страну, я считаю себя американкой, мне неинтересно сравнивать, кому где лучше жить, а цены на квартиры в Новых Черёмушках волнуют меня не больше, чем цены на квартиры в Каракао. К тому же в Москве я не была уже семнадцать лет (а в Питере – восемнадцать), и больше всего мне хотелось посмотреть на архитектуру, окунуться в культуру, погулять по улочкам, покататься на катере, посидеть в ресторанчиках, побродить по музеям. С друзьями детства и однокашниками тоже хотелось встретиться, но к эмиграции это не имело отношения – мой американский друг недавно вернулся в город своего детства в Вирджинии и написал огромное эссе на тему того, как изменился его городок за тридцать лет, как интересно было повидаться с повзрослевшими и много за это время пережившими одноклассниками и как почти ничего, что он помнил, не сохранилось в первозданном виде. Всё меняется – города, люди, здания, виды транспорта, названия на вывесках, образ жизни. Улицы перестраиваются, дома разрушаются, деревья сгорают, а женщины стареют. Происходит это везде, и попробуй вернуться куда-то через двадцать лет – хоть в Россию, хоть в Ванкувер – не узнаешь.

Итак, никаких сравнений, никаких фантазий на тему «я и моя семья в сегодняшней Москве». Я просто туристка, заранее смирившаяся с тем, что её будут обкуривать в кафе и обдавать перегаром в метро, что за корзинку с хлебом и воду в ресторанах надо платить отдельно, что водители не уступают дорогу пешеходам, а женщины ходят по городу на огромных каблуках, от одного вида которых у гостей столицы выступают мозоли и болят щиколотки. К тому же там всё дорого, и Путин наступает на ноги, руки и прочие места демократии. Ах да, ещё в Москве обитает много-много медведей диких обезьян красивых женщин. Чёрт, почему я не лесбиянка. Дайте, что-ли, кравивых мужиков для разнообразия. Не, говорят, с мужиками демографический кирдык: на красивых, трезвых и прилично одетых очередь, как в советские времена на Жигули. Ладно, будем завидовать стройным красоткам на шпильках. А так же гулять по Арбату и Невскому, петлять по маленьким улочкам старой и новой столиц, любоваться на яркие комиксы из жизни Христа на стенах древних кремлёвских соборов, улыбаться старым приятелям – бронзовым скульптурам на «Площади Революции», и в который раз замирать на вдохе от неземной лёгкости разноцветной питерской архитектуры на фоне тяжёлого серого неба.

Я не приняла во внимание, что «смиренной туристке» надо не выезжать за пределы центра города, и уж тем более за пределы города, надо забыть этот язык и не общаться часами с теми, кто там остался, надо отключить память о первых двадцати годах своей жизни. Я хотела быть в России обычной американкой. Не получилось.

Продолжение бу, мало не покажется
  • Current Mood
    calm calm
fur hat

Вопрос питерским друзьям

Всё-таки мы, кажется, надумали ехать в Россию в августе (мы - это Боря и я, без детей). Если ничего не обвалится, в Москве будем где-то с 6-го по 15-е, а в Питере - с 16-го по 19-е.

С Москвой всё понятно, и где жить, и что-как делать. Проблема с Питером. Я там была один раз, в 18 лет, и это было давно. Где там можно/нужно останавливаться? Есть ли какие-то сюрпризы/сложности, о которых мне надо знать? Посоветуйте кто-нибудь что-нибудь. Просто хочется посмотреть город, без выкрутасов.

Заранее спасибо.
дрыг_ножкой

Диалог

- Тебе вина какого налить, австралийского или французского?
- Австралийского, я французов не люблю.
- Это почему ещё? (ехидно так спрашивается)
- Да вот, Москву сожгли...
Lipstick

Визит дамы

Какими же старухами казались мне сорокалетние женщины в 15 лет! Усталые, с ранними морщинами, забегавшиеся, затраханные жизнью, неустроенностью, вечной нехваткой того или этого, духовного или физического, эмоционального или материального. Наши мамы. За редким исключением, положившие на себя, «со следами былой», или уже без оных. Тут мы такие юные и прекрасные, а это... да старые курицы это. Жестоко, но 15 лет – жестокий возраст, что уж тут оправдываться за прошлые грехи, тем более, что грехи исключительно «умственные». Что думалось, то думалось...

***

Почти все мои знакомые иммигранты помнят момент, когда они решили «Всё! Уезжаю!» Не все, конечно, но очень, очень многие. У некоторых этот процесс шёл постепенно, и момент «эврики» не отложился в памяти, а может, и не было его. Но те, у кого он был, запомнили этот поворот в сознании на всю жизнь.

Для меня такой момент наступил в восьмом классе, когда в Москву приехала Циля.
Я бы в жизни не узнала о сием знаменательном событии , если бы она не привезла что-то-там-уж-не-помню-что от маминой двоюродной сестры. Тётя моя уехала в Америку в середине семидесятых, когда мне было лет 5 или около того, и регулярно посылала нам письма с большим количеством фотографий, а также посылки с вещами, о которых стоит когда-нибудь написать отдельно. Сейчас-то я знаю, что по большей части это была китайская дешёвка, но в Москве 70-х ярко-красные тапочки в вышитыми на них павлинам,и или ядовито-розовые ночные рубашки с цветуёчками всех оттенков зелёного и синего на груди казались сокровищами Али-Бабы. Когда я гуляла по улицам в куртках или юбках, присланных тётей, на меня в буквальном смысле оглядывались все. Не было в Москве ни такой одежды, ни таких красок, ни таких фасонов. Просто не было. А какие она присылала наклейки! Я лепила их на обложку дневника, и посмотреть на это переливающееся чудо сбегалось пол класса. Да и качество цветных фотографий на кодаковской плёнке поражало моё детское воображение. Вот на фотографии моя троюродная сестра, стоит возле своего дома, на СВОЕЙ лужайке и играет ни то в крикет, ни то в мини-гольф. Вот вся американская мешпуха сидит в ресторане за столом. Ничего себе там рестораны... Вот... да мало ли было этих «вот»! Другая жизнь совсем, разве сравнишь?

И тем не менее, я всю эту заморскую красу воспринимала именно как сказку. Да, там лучше, там свои лужайки и омары в ресторанах, там красивая одежда и открытки, которые можно рассматривать часами, но это ТАМ. А я - тут. Тут мой дом, мои друзья, мои родители. Вырасту – в гости поеду.
Классу к восьмому я уже всё хорошо понимала и про Советский Союз и окружающую меня действительность, никаких пионерских иллюзий не питала, к городу своему, как уже когда-то писала, всегда была равнодушна, но при этом об отъезде не задумывалась. В голову не приходило.

***

Приехал тут из Москвы американец один знакомый пару лет назад. Сидели мы на какой-то вечеринке, и мужчины принялись обсуждать, насколько восточноевропейские девушки красивее североамериканских. «О, кстати» - говорю, - «Боб, ты ж недавно в Москве был, как тебе русские женщины?» Боб, к моему удивлению, замялся.
- Что такое, не понравились русские женщины? - не поняли мы.
- Очень понравились русские девушки, - улыбнулся Боб, - но что с ними происходит после сорока, да даже тридцати пяти, я не знаю. Наверное, там очень тяжёлая жизнь... Я видел очень много красивых девушек, и ни одной красивой женщины старше сорока. Или младше, не знаю.

***

Имя «Циля» ассоциировалось у меня со старой еврейкой с большим носом, жёсткими чёрными усиками и приличного размера задницей. К тому же эта Циля уехала в Америку до того, как я родилась. И уже институт на тот момент закончила. Ну, мамонт, короче. Но ладно уж, приехала, привезла там что-то, расскажет, может, что-нибудь интересное, пойдём пообщаемся с Цилей. Первая, можно сказать, послеперестроечная ласточка, по крайней мере из тех, кого нам удалось увидеть. Интересно, всё-таки.

В комнату не вошла, а впорхнула молодая, стройная, со вкусом одетая женщина, с широкой улыбкой, обнажающей великолепные зубы, с задорной чёлкой и искорками в глазах. Она тараторила без перерыва: ой светочка как же много я о тебе слышала а как там школа а что новенького а вот это кольцо тебе ой а это наверное леночка я тебя привезла подарки а вы знаете мой папа так рвался в москву но увидел очередь в гастроном и сказал что не будет тут стоять даже если они золото там бесплатно выдают вы знаете отвыкаешь от этого очень а вы ира очень приятно познакомиться мне много о вас рассказывали... вэйз мир какой тут воздух чем вы дышите вэйз мир и очереди, очереди а вы женя да ну как же очень приятно....

И так два часа. Мы мило улыбались, расспрашивали о жизни в Америке, радовались подаркам, рассказывали о себе и своей жизни, передавали посылки и приветы, разглядывали фотографии, расспрашивали о жизни в Америке, обещали, что подумаем об эмиграции, прощались, ещё улыбались, на обратном пути обсуждали Цилины туфли и платье (ещё бы, мы о таком и не мечтали)... и тут другая моя тётя, не помню уже по поводу чего, сказала: «Ну да, в свои сорок два, с двумя взрослыми сыновьями, она уже...»

***

Дальше я не помню. Ни слова. Возраст Цили ударил меня током и вышиб из колеи хорошо и надолго. Я и забыла, что она должна была быть меня старше минимум лет на двадцать с чем-то, мне как-то в голову не приходило, что эта молодая, изящная, без каких бы то ни было следов усталости на лице женщина, является матерью двоих сыновей, каждый из которых был старше меня. Во время нашей встречи мне ужасно хотелось уединиться с ней и поболтать "по девичьи": поитересоваться, где дают такие туфли, расспросить про макияж и краску для волос, узнать что-нибудь интересное про американских парней, рассказать о своей жизни. Нет, я отдавала себе отчёт, что это взрослая, замужняя женщина, но это был тот случай, когда возраст казался не важным. Передо мной сидела ЖЕНЩИНА, молодая женщина, бесконечно далёкая от столь привычных мне окружающих женщинин этого возраста. Не осевшая, не махнувшая на себя рукой, явно старающаяся быть привлекательной, наверняка пользующаяся успехом у мужчин... НЕ СТАРАЯ.

И я сказала об этом своей маме. С присущим мне тогда (ок, ок, и сейчас, но в меньшей степени) максимализмом: вот, мол, я-то думала, что сорок - это старость, глядя на вас тут всех, а посмотрела на Цилю и усомнилась, совсем молодая она, и внешне, и внутренне. По поводу чего выслушала получасовую лекцию про жизнь "там" и "тут", про "их" быт и "наш" быт, про "их" средства для ухода за собой, и "наши".

И с этого момента я захотела в Америку. Помню момент. Помню весенний день 86-го года, помню себя, восьмиклассницу, в шоке от только что открытого и понятого. Помню как что-то "законтачило" в голове. Я была равнодушна к деталям: ни красивая одежда, ни блестящие наклейки, ни креветки и авокадо, ни яркие фотографии из американской жизни не имели значения. Как не имели значения очереди за колбасой и необходимость стирать пододеяльники руками в ванной, пионерские дружины и давка в автобусе по утрам. Я просто вдруг поняла, что ВСЁ ВМЕСТЕ даст мне шанс дольше быть женщиной, не устать к сорока, не превратиться в наших мам и тёть. И так мне захотелось в тот мир, где сорокалетние женщины молоды и привлекательны...

***

Забавно писать об этом из Америки. Количество некрасивых, толстых и плохо одетых и ухоженных женщин тут потрясает, даже в Бостоне, а уж в Кентукки каком-нибудь вообще кошмар. Циля мало похожа на среднюю американку того же возраста. Впрочем, я тоже мало похожа на среднюю американку, и слава богу. У меня просто есть ШАНС - есть лёгкий быт, современные косметические средства и достаточное количество денег. Причины, по которым я в итоге уехала из России и до сих пор тут живу сильно изменились с того весеннего дня 86-го года, как изменилась я сама. А вот желание продлить молодость осталось... И память осталась - о Циле и о том дне, подарившем мне надежду.
  • Current Mood
    nostalgic nostalgic
fur hat

Август 91-го, взгляд из Бостона.

Тем, кто смотрел фильм "The Perfect Storm", но в 91-м году не жил в Бостоне, вряд ли пришло в голову, что ровно в то время как "Andrea Gail" тонула в океане, по Москве ходили танки. В моей же голове эти два события связаны навеки. Подобное ощущение конца света я испытала после Августа 91-го года только один раз - в Сентябре 2001-го.
Ураган Боб в Бостоне помнят хорошо - за 14 лет в Америка ничего подобного я не видела; ущерб исчислялся миллиардами. А вот за пределами Массачусеттса, если бы Sebastian Junger не написал довольно неплохую книгу об этом событии ("The Perfect Storm: A true story of men against the sea"), а Голливуд не взялся бы эту книгу экранизировать, все бы давно забыли про Боба и вызванную им разруху. Впрочем, за пределами России и, возможно, Восточной Европы, мало кто помнит и путч - мы часто не запоминаем то, что к нам непосредственно не относится. Вот поэтому мне и захотелось рассказать эту историю с новой для многих точки зрения: совместить танки в Москве с ураганом в Бостоне.
Большую часть Того Дня я проторчала в колледже, новостей не слушала, прогнозов погоды тоже. Где-то после трёх часов нам велели ехать домой: надвигался шторм. Пока ехала, небо затянуло тучами и подул ветер, но никакого дождя не было. Ничего, как говорится, не предвещало. Прихожу домой, а меня соседка с первого этажа встречает: "Ты знаешь, что по Москве танки ходят? Включи CNN!"
Мы тогда в Америке были только пол года. В Москве ещё оставались родители, дяди/тёти, братья/сёстры, всевозможные родственники, друзья и просто хорошие знакомые. Не говоря уже о том, что в Москве я родилась и выросла, и город мне далеко не безразличен; представить танки на улицах Москвы я не могла и в страшном сне. Включаю CNN: таки танки. В Москве. Вроде кто-то что-то штурмует, баррикады, люди на улицах - что делается? CNN несёт охинею, репортёра плохо слышно из-за треска, английский у меня ещё аховый, и кроме "Ельцин" понимаю мало. Пока пыталась что-то разобрать, совсем забыла про погоду. И вдруг осознала, что на улице темно. Черно просто. Вой ветра начинает перекрывать звук телевизора, дом покачивает. Из окна ничего не видно, кроме раскачивающихся с невероятной амплитудой деревьев. И тут вырубается свет. А вместе с ним и телевизор. На улице начинают валится деревья, телефон не работает. У меня полное ощущение, что крыша обвалится в любую минуту, и накроет нас, а сверху ещё деревом придавит. Кромешная тьма и дикий вой ветра. А в Москве танки, а в Москве мама и бабушка, и я понятия не имею, что с ними, что с городом, что со страной...
Я села на диван и ощутила приближение конца света. Муж ёмко суммировал ситуацию: "Пиздец." Ндааа...и даже не скажешь, что подкрался незаметно. Как-то очень даже заметно.
Не помню, сколько времени бушевала стихия. Помню, что нашли и зажгли свечку, а мне было страшно: казалось, окна выбьет в любой момент, дунет ветром на свечу, и начнётся пожар. Потом ураган начал стихать. Потом стих совсем. Наступил вечер. В Москве - глубокая ночь, а телефон по-прежнему молчит, и света нет. Дом вроде цел - повезло. Многим повезло меньше: снесённых крыш, выбитых окон, придавленных деревьями машин и даже разрушенных домов было очень много. По улице толком не проедешь - деревья лежат. Их к утру расчистили, а света ещё долго не было. Потом заработал телефон, и мне наконец удалось дозвонится маме и выяснить, что все живы и здоровы. Когда наконец заработал телевизор, местные каналы смотреть было бесполезно: ураган Боб, ураган Боб, ураган Боб, ураган Боб... И "Andrea Gail" - утонувшее рыболовецкое судно, увековеченное ныне в сердцах миллионов мужественным ликом Джорджа Клуни. Если вы спросите у Бостонца, что произошло в мире в Августе 1991-го года он вам уверенно скажет: ураган Боб.
К тому моменту, как мы очухались, в Москве всё стихло. Впрочем, что произошло в Москве вы и так знаете. Да и я знаю. Мне потом рассказали.
fur hat

И девочек наших ведут в кабинет...

Когда Боря мне сказал, что Крис хочет жену из России или Украины по каталогу выписать, я чуть со стула не упала. Крис преподавал экономику у Бори в университете, и они сдружились. Доктор экономических наук, умница, денег зарабатывает кучу, вкладывая их куда-то, на быстрых барышень не падок. Интеллигентный, мягкий Крис. Не очень вышел внешностью - маленький и никакой - зато вышел всем остальным. Я даже комментировала по этому поводу, что вот, мол, бабы дуры, за красавцами гонятся, счастья своего не знают. Ну не везло ему с женщинами, ну лет уже хорошо за 30, но по каталогу?! Он что, не знает, зачем эти дамы сюда приезжают и чем дело обычно заканчивается?

Collapse )